— Признавайся, Светка, — разозлился Симонов, — ты себе нового «дружка» нашла? На Ваську Уткина положила глаз?
— Что ты несешь, Сережа? — Чувствуя, как страх стискивает горло, проговорила Света.
— Я видел, как ты его щупала. Как глазки ему строила…
Танкист пошел на Свету, и та попятилась, но чуть не запуталась в дровах, валявшихся под дровником, и едва удержала равновесие.
— Новый у тебя друг, да?
— Сережа… Я закричу… Сейчас закричи…
Она уперлась попой в шершавые дрова, потом прижалась к ним спиной, защищаясь тазиком. Симонов не останавливался.
— Мозги мне компостировала… Сука…
Симонов дернулся, и ей показалось, что танкист ее сейчас ударит. Света съежилась, зажмурила глаза. Когда открыла, увидела лицо Сергея совсем рядом со своим. Он зажал ее у бани.
— Городская, а деревенские рожи нравятся, да? — Сказал он мрачно.
— Н-ненадо, Сергей… Я закричу… Сделаешь мне что-нибудь, и Миша тебя застрелит.
Симонов гневно выдохнул. Отступил.
— Застрелит. Тряпка эта? — Он поджал губы. — Ну, Светка… Зря ты со мной играла во все эти игрушки… Завтра вся застава узнает…
— Если узнает, тебя первого же с позором в какую-нибудь глушь переведут, — осмелела Света.
Симонов замолчал, уставившись ей в глаза. Молчал он долго. Потом проговорил:
— Нашла себе новенького ухажера, да? Я надоел? Или разонравился, когда меня Селихов, падлюка такая, опозорил на футболе?
— Ну ладно… — Выдохнул он. — Ладно-ладно. Ты у меня еще попляшешь, сука гулящая.
С этими словами танкист плюнул, обернулся и торопливо пошел прочь, к складу.
Света облегченно обмякла. Уронила тазик себе под ноги.
— Давно из-за меня мальчишки не дрались, — проговорила она, тяжело дыша.
Вечером после отбоя, я, как и обещал Уткину, пошел к ленинской комнате. Васю я в последний раз видел за ужином. Потом он помогал Гии на кухне, ведь Таран не спешил в первый же день наваливать на Уткина тяжелую работу.
Теперь пришло время мне с ним поговорить.
Топая по темному коридору заставы, я услышал впереди какое-то копошение. Там, в самом конце, замаячили тени. Потом зазвучали приглушенные голоса:
— Ты че, боров, лезешь, куда не просят?
— Кто первый кинется, — мычал в ответ низким своим баском Уткин, — заломаю…
Я ускорил шаг. Тени, явно заметив меня, вдруг переполошились. Отпрянули по разные стены коридора.
Когда я приблизился, увидел в полутьме Уткина, сжимающего кулаки. У противоположной стены стояли четверо танкистов.
— Селихов? — Прозвучал вдруг тихий голос Симонова, — явился, не запылился.
