В горной долине шумит неистовый шквадрон выстрелов — землянки буквально подпрыгивают от мощных трассировок из минометов. Взрывы разносятся по склону, а застилающая пыль скрывает все движения. Бойцы в напряжении, ожидая еще одного удара, но прицельные выстрелы уже начинают дробить вражеские ряды....
И мне б сейчас не было так стыдно за наше знакомство. Зато, как неприлично я себя повел.
— Ничего, — сказал я. — Что было, то было.
Он коротко кивнул. А потом полез за пазуху и достал маленький предмет. Я сразу не увидел, что это такое, но когда присмотрелся, то понял — Звада держал свисток.
— Снял с душмана одного. Часового, — пояснил Звада и разулыбался. — Вот так вот забавно вышло: сначала снял самого часового, а потом уже и свисток с него. Возьми. Будет тебе на память.
Я принял свисток.
Свисток оказался старинным и немного ржавым.
— Многовато в нем дырок, — сказал я с улыбкой.
— Это я доработал, — похвалился Звада. — Свистит в двух тональностях. Вроде как «свой-чужой». Удобно очень. Я пробовал.
— Я, пожалуй, пробовать не буду, — сказал я, — чтоб всех не перебудить.
— И правильно, — Звада кивнул. — А то ведь перебудишь.
— Полагаю, вещь это памятная. А я не привык принимать подарки, ничего не отдавая взамен.
— Вот не надо, — Звада покачал головой. — Я уже эту твою песню слышал. Капитан рассказывал, как ты от компаса отнекивался. Он тебе сказал тогда, а я повторю — ты для нас столько сделал, что никакими свистками это не измерить. Так что…
Звада осекся, как бы подбирая слова.
— Так что бери. Пусть у тебя хранится. Так будет правильно.
Ничего не ответив, я только сунул свисток в карман. Едва заметно кивнул Зваде.
— Ну что, братцы! — сказал Наливкин каскадовцам, когда они с нами распрощались.
Мы понаблюдали, как спецназовцы принялись загружаться в кузов «Урала». Последним заходил Наливкин. Прежде чем исчезнуть под тентом, он еще раз на прощание махнул нам рукой. Махнули ему и мы.
А спустя мгновение «Урал» рыкнул, тронулся с места и выкатился за пределы двора Шамабада.
Только когда машина завернула на неширокую гравийную дорогу, часовой заставы закрыл за ней ворота."
"Где-то вдали все еще глуховато рычал двигатель грузовика, уносившего каскадовцев прочь от Границы.
— Товарищ капитан, — не выдержал Пуганьков, — можно пойду? У меня утром политподготовка.
— Свободен, — сказал Таран, глядя в ярко-звездное и темное небо. — Иди.
Отпросился и Черепанов, сославшись на то, что ему наряд выпускать.
