В горной долине шумит неистовый шквадрон выстрелов — землянки буквально подпрыгивают от мощных трассировок из минометов. Взрывы разносятся по склону, а застилающая пыль скрывает все движения. Бойцы в напряжении, ожидая еще одного удара, но прицельные выстрелы уже начинают дробить вражеские ряды....
К моему удивлению, «каскадовец» шагнул ко мне и заключил в крепкие объятия. Сильно похлопал по спине.
— Ух! Молодчина! — радостно сказал он. — Молоток! Один остался и вышел! Наш отход прикрыл!
Повесив руку мне на плечи, он обратился к Шарипову:
— Ну вот, капитан, а ты сомневался в нём! Представляешь, Сашка⁈ Товарищ капитан думал, ты не вернёшься!
Я заглянул в глаза Шарипову. Тот не выдержал моего взгляда. Смутившись, опустил глаза и едва слышно прочистил горло.
— А ведь он мне про тебя, Сашка, сам рассказывал разные истории! — не унимался развеселившийся «каскадовец».
— У товарища капитана работа такая — сомневаться.
Я кривовато ухмыльнулся.
— Как? Как ты умудрился всё это провернуть? — допытывался Наливкин. — Я, грешным делом, думал, что ты уже и не жилец! Умом, понимаешь ли, думал. А душа подсказывала, что вернётся Селихов! Что душманскому отродью его так просто не взять!
— На некоторое время они отстанут от нас, — сказал я. — Но всё же могут возобновить преследование.
"— Могут, — кивнул Наливкин, посерьёзнев. — Но будут как слепые котята. Они не знают, по какому пути мы зашли. Я вообще сомневаюсь, что они хорошо ориентируются в этих местах. Ай! Да ладно! Что мы заладили⁈ Пойдём, поешь. Нарыв с Малининым пошли выйти на связь с нашими. Минут десять — и будем сниматься с места. Всё равно нужно поторапливаться. Времени всё меньше.
— Как Искандаров? — догадавшись, к чему клонит Наливкин, спросил я.
Капитан тут же помрачнел. Мне показалось, что и особист тоже.
— Понятно, — сказал я холодно. — Тогда нам надо скорее выходить.
Глядя, как Наливкин подтягивает подпругу своего гнедого в яблоках жеребца, я ложкой поковырялся в банке с тушёнкой. Выбрал самый, как мне показалось, жирный кусок и отправил его в рот.
Потом глянул на наших спасённых пленников. Тахмира со своей мамой притихли, сидя на каком-то брёвнышке. Афганец, расположившийся прямо на земле, казалось, спал. Кто-то из наших дал ему плащ-палатку.
Мать Тахмиры тоже спала. А вот девочка — нет. Я видел, как её взгляд, неотрываясь, упирался прямо в меня.
Я отставил пустую банку тушёнки. Поднялся. Медленно, выбирая место, куда наступить, чтобы выходило не слишком громко, пошёл к ним.
Потом опустился рядом с девочкой. Тахмира моргнула. Глаза её были большими и беловатыми в темноте.
