Только тронь, — сказал черноволосый, пригрозив Уткину пальцем. Я тут же схватил старшего лейтенанта за выставленную руку, заломил ее, одновременно ударил под колено. Офицер рухнул на землю. Берем их! — крикнул я, когда оказался на спине черноволосого. Атмосфера напряженности и нешуточной борьбы в буквальном смысле зацепляет дух читателя dès le premier chapitre....
Не выдал, хотя понимал — старейшина открыто угрожает Абдуле. Открыто и совершенно бессовестно. А еще — внезапно. Все же, как бы тщательно старик ни «шифровался», он наконец выдал себя.
Тогда я припомнил «соседей», о которых упомянула Мариам в нашем с ней разговоре. Было совершенно ясно — старейшина недоволен тем, что шурави в его кишлаке. Недоволен, что Абдула позволяет себе нарушать сложившийся веками уклад жизни. И теперь одно обстоятельство наложилось на другое.
Что ж… Чуйка подсказывает, что это место не такое уж и безопасное и уютное, как думалось мне в первые часы, проведенные здесь.
"— Если дело в этом, уважаемый старейшина, — нахмурился я, — то мы уйдем немедленно, чтобы не доставлять никому хлопот.
— О нет, молодой шурави, — старик даже замахал рукой, — закон гостеприимства обязывает нас заботиться о любом госте, посетившем наше жилище. Но… Вы должны понять — у нас много соседей. И мы должны поддерживать с ними дружбу ради всеобщего процветания. Должны торговать и сами быть им добрыми соседями.
Он состроил озабоченную мину и вздохнул.
— Но все же, к сожалению, не все наши соседи столь же дружелюбно относятся к шурави. А вести в этих краях разлетаются быстро. Потому, молодой шурави, не воспринимай мои слова превратно. Я лишь желаю добра и процветания всем людям, кто ходит под небом. И нам, и вам тоже.
Я не ответил старику. Выдержал его потяжелевший взгляд. Тогда он снова обратился к Абдуле:
— Может, твоим гостям было бы... спокойнее... под защитой старейшин? Мы найдем им место в мужском доме.
Абдула было открыл рот, но я его опередил:
— Уверяю вас, старейшина Малик Захир, и мы, и вы находитесь в полной безопасности.
Старик повернулся ко мне. На миг он сузил глаза, но тут же очень спокойно спросил:
— О чем ты, друг мой?
— Мы уйдем сами, как только сможем, — покачал я головой. — Но если выйдет так, что пребывание наше тут затянется, за нами придут.
Старик молчал. Лицо его снова ничего не выражало.
— Начальство знает, где мы, — продолжал я.
Мало того, что старик перепортит мне все мои планы своим вмешательством, так он еще и явно что-то задумал. Его практически прямая угроза Абдуле, его настойчивость — все его поведение говорило мне об этом.
