Только тронь, — сказал черноволосый, пригрозив Уткину пальцем. Я тут же схватил старшего лейтенанта за выставленную руку, заломил ее, одновременно ударил под колено. Офицер рухнул на землю. Берем их! — крикнул я, когда оказался на спине черноволосого. Атмосфера напряженности и нешуточной борьбы в буквальном смысле зацепляет дух читателя dès le premier chapitre....
— Никого больше не будет? — спросил тем временем Мухин.
— Да не. Я больше никому и не говорил, — отозвался Матузный, сидевший в уголке.
Парни расселись по низким лавкам у стен и будто бы разделились на три лагеря. В первом оказались Матузный, младший сержант Гамгадзе, тоже радист, ефрейтор Умурзаков, ну и сержант Мухин тоже к ним подсел. Эта пятерка расселась справа.
Слева сидели четверо: Нарыв, Солодов, Алим Канджиев и Костя Филимонов. Последний был сержантом и встал на мою прошлую должность — должность старшего вожатого служебных собак.
И эти две группки снова возобновили свой спор.
А вот третья, наиболее многочисленная, — просто слушала их. Слушала молча и не перебивала.
Я быстро смекнул, что тут происходит. Среди пограничников выделились две группы с разными убеждениями относительно происходящего и того, как стоит действовать.
— Я говорю, нужно подляны! Подляны нужно! — говорил Матузный мерзковатым тоном. — Так и сживем с заставы эту падлу!
— Какие подляны, акстись?! — возражал ему Нарыв.
— Да слить бензин с Шишиги, пускай побегает, поищет, — рассмеялся Умурзаков.
— Ну, почти половина всего личного состава, — улыбнулся я, пока остальные спорили, — неплохо.
— К нам потихоньку новые люди приходят, — похвастался Мухин. — Вот сегодня вы вдвоем пришли. Завтра, видать, еще кого притащим. Настроения у парней однозначные. Ну и мы не торопимся всех сразу вовлекать.
«Кажется мне, он уже о вас догадывается, — подумал я, — да только с нами играет».
— Ну, падайте, где место найдете, — сказал Мухин, а потом пошел к правой лавке, пихнул в плечо Умурзакова.
Тот подвинулся. Дал Мухину место сесть.
Мы с Уткиным потеснили парней. Уселись, куда пришлось. Я принялся и дальше слушать спор.
Он, тем временем, становился все ожесточеннее, а голоса погранцов — громче.
— Жалобы ваши ничего не дадут, Слава Генацвале, — покачал головой Гамгадзе, — ты что, не знаешь, как это бывает?
— Ну и как же? — на выручку Нарыву пришел Костя Филимонов.
— Долго, Костя, долго! — ответил ему Гамгадзе.
— Вот, они так уже битый час, — шепнул мне Малюга, который явно не стремился вовлекаться в весь этот спор."
"— О чем спорят-то? — потянулся к нему Уткин.
— Да о чем… — Малюга вздохнул. — Одни хотят саботировать приказы Лазарева. Другие — пойти по официальной линии, жалобы на него писать.
