Только тронь, — сказал черноволосый, пригрозив Уткину пальцем. Я тут же схватил старшего лейтенанта за выставленную руку, заломил ее, одновременно ударил под колено. Офицер рухнул на землю. Берем их! — крикнул я, когда оказался на спине черноволосого. Атмосфера напряженности и нешуточной борьбы в буквальном смысле зацепляет дух читателя dès le premier chapitre....
— А ты что думаешь? — ухмыльнулся я Малюге.
Тот вздохнул.
— Да я не знаю… Мне что-то не то, не другое не по душе. Одно — мутное какое-то дело. Другое — бессмысленное. Так я считаю.
— Ребята, — говорил тем временем Алим, стараясь пересилить всеобщий рокот, — вы же понимаете, как это непорядочно будет? Это ж вся служба, вся работа на заставе — псу под хвост.
— Работа на заставе и так псу под хвост идет! — яростно ответил ему Матузный. — И так и будет, пока этот жлоб тут командует!
Я слушал их спор недолго, а он, к слову, все не унимался и ходил по кругу.
Пусть остальные его «соратники» тоже отличались рвением, но он превосходил всех. Спорил яростнее остальных, кидался на любые аргументы, которые приводили Нарыв и его группка.
— А тут таких много, — продолжал Малюга.
— Каких? — спросил я с интересом.
— Растерянных. Парни недовольны, но что делать — не знают. Я, вот, тоже не знаю.
— Понятно, — сказал я, а потом хлопнул себя по бедрам и встал.
Спор, казалось, и не думал прекращаться. Пограничники так увлеклись, что совершенно меня не слышали. Тогда я закатил глаза и рявкнул:
— Тихо, я говорю!
Некоторые из спорщиков аж вздрогнули. Беспорядочный галдеж тут же затих. Я почувствовал на себе взгляды окружающих — заинтересованные, удивленные, а еще — недовольные.
— Так, значит, с решением вы, как с Лазаревым быть, я смотрю, подкачали.
— Как это, подкачали? — удивился Мухин.
— Так. Не можете к общему знаменателю прийти.
Тут со всех сторон, и от «саботажников», и от «официальщиков», как я окрестил для себя эти две группы, стали лететь недовольные выкрики.
— А чем это тебе не нравится, чего мы предлагаем?
— У тебя, Сашка, другие идеи есть? У меня вот нету!
— Надо, все ж, жалобу. Так правильнее всего будет.
— Послушайте, — поднял я две руки, но рокот остановился не сразу, — послушайте, я говорю. Тихо!
Не сразу, но я все же смог утихомирить погранцов.
— Значит, слушайте, — продолжил я, когда крики и рокот наконец стихли, — как известно: «критикуешь — предлагай». И я могу и покритиковать, и предложить. Ну как, готовы выслушать?
Сначала несмело, но потом все активнее со всех сторон понеслись одобрительные выкрики: давай, мол, говори.
— Значит, слушайте, что я думаю, — начал я. — С одной стороны, тут есть те, кто хочет дискредитировать Лазарева неподчинением.
