Несколько недель назад два человека отправились вдвоем на правый берег реки Сан, чтобы разобраться с загадочным пограничным секретом. Весна 1945 года превратила зеленые рощи и старые деревья в ковер вымахнувшей изумрудной травы, а умеренные темп течения реки Сан создавали напряженную атмосферу будущего важного взаимодействия....
– Ты – справа, я – слева, – донеслась команда Федора Кондратьева.
Помогал Будько, снова стрелявший по танку из «дегтярева». Башня повернулась в его сторону, тонкий ствол калибра 37 миллиметров послал снаряд, который рванул с перелетом. Ствол пушки полз по вертикали вниз, ловя в прицел настырного русского пулеметчика. Будько не стал дожидаться выстрела и бросился в сторону.
Механик-водитель с ревом набирал скорость. На пути оказался густой куст ивняка. Командир дал команду его обогнуть, не желая забивать ходовую часть мешаниной вязких прутьев.
– Жри, в бога мать твою…
Решительный мужик Федор Кондратьев боялся громыхающей машины не меньше любого другого бойца, но, ломая страх, подбежал на десяток шагов и швырнул пакет.
С такой же руганью набегал с правой стороны сержант Мальцев. Все промелькнуло за эти секунды: дом на берегу Волги, лицо матери, девушка Бася, ждавшая от него ребенка, и какие-то яркие непонятные картинки.
Мальцев приподнялся на локтях, глядя на дергавшийся танк, который рывками преодолевал метр за метром. Скручивалась порванная гусеница, заднее колесо выбило, торчала погнутая ось. В голове Николая звенело, тело не повиновалось, из носа текла кровь.
Башня поврежденного танка вращалась, вели огонь пушка и пулемет. Но машину подковали крепко. Дымил двигатель, виднелась глубокая вмятина в броне, сорвало подкрылок.
Немцы (возможно, словаки) не поняли до конца степень ненависти, с которой дрались русские. Пулеметы свалили набегающего пограничника с гранатой, удары пуль расшлепали чье-то тело в темноте. Потерявший выдержку сапер кричал, наступая на подбитый танк с толовыми шашками. Он не поджег в горячке запальные шнуры и погиб от очереди в упор.
– Кончать, надо кончать, – бормотал Журавлев, прыгая на трансмиссию машины.
Изнутри почувствовали толчок. Башня крутнулась, едва не разбив с размаху тело резким ударом.
Электромотор взвыл, перемалывая цевье и сгибая ствол, но башню заклинило намертво. Будько вытряхнул из колодки маузер и выпустил все десять зарядов в ближайшую смотровую щель.
– Вылезайте, твари! Живее, – махал он пустым маузером. – Спалим как свиней."
"В другую щель стрелял из пистолета Иван Журавлев.
