Несколько недель назад два человека отправились вдвоем на правый берег реки Сан, чтобы разобраться с загадочным пограничным секретом. Весна 1945 года превратила зеленые рощи и старые деревья в ковер вымахнувшей изумрудной травы, а умеренные темп течения реки Сан создавали напряженную атмосферу будущего важного взаимодействия....
Усатый хуторянин, старше других возрастом, ответил точным выстрелом. Сержанту Орехову пробило предплечье, он выронил свою десятизарядку СВТ, из раны толчками выбивало кровь.
Николай пополз к товарищу, торопливо наложил жгут. Кровь продолжала сочиться. Вышел из строя лучший стрелок. Кто-то беспокойно зашевелил головой, оглянулся по сторонам.
– Что случилось, Николай?
– Башку спрячь и веди огонь.
Команда опоздала на секунду. Усатый, воевавший еще в Первую мировую, вложил пулю в лицо саперу. Боец приподнялся, зажимая рану ладонью.
– Сволочи, они нас добьют!
Непонятно, кто крикнул это в отчаянии. Но Мальцев уже ловил в прицел усатого стрелка, прятавшегося за капот небольшого грузовика. Очередь прошила жестяную облицовку, двигатель задымил, пуская языки пламени.
Николай всадил остаток диска, но пробил лишь переднюю шину и хлестнул комьями земли усатого стрелка. Шофер с руганью бросился к грузовику. Открыл капот, из-под которого взвилось пламя. Ему было наплевать, добьют ли русских или нет.
На помощь водителю бежали два его приятеля. В полку ждали продукты, а не дурацкой потасовки с убегающими русскими. Не обращая внимания на стрельбу, все трое немецких солдат пытались потушить охваченный огнем двигатель. Через минуту огонь доберется до бензобака и сорок литров горючего превратят новую машину в костер.
Среди нападавших бандеровцев поднялась суета. Стрельба продолжалась, но парни в свитках и картузах с трезубцами растерянно высовывались и призывали друг друга быстрее покончить с русскими.
Зиновий Лыков, хоть и лишился двух пальцев на правой руке, однако навыков стрельбы не потерял. Обозленный на «пастуха», загнавшего их в смертельный тупик, он целился только в него. С третьей пули угодил в грудь.
Конопатый, выронив винтовку, лежал на спине, глаза закатились в подлобье. Заглушая все остальные звуки, к нему с криком ковылял усатый стрелок, раненный Мальцевым.
– Сынку… сынку мий.
Это была тяжкая сцена. Драка, стрельба отступили на задний план. Над мертвым телом сына бился отец. Немцы затушили огонь и забрасывали землей дымивший двигатель, продолжая переругиваться. Старший стрелок Казимир подполз к отцу и мертвому младшему брату.
– Сашко убили, – повторял хуторянин. – К чему ты, Казимир, все это затеял? Нацепил свои побрякушки, решил в войну поиграть. Сгубил Сашко!
– Голова, – мало что понимая, твердил эсэсовец.
