Несколько недель назад два человека отправились вдвоем на правый берег реки Сан, чтобы разобраться с загадочным пограничным секретом. Весна 1945 года превратила зеленые рощи и старые деревья в ковер вымахнувшей изумрудной травы, а умеренные темп течения реки Сан создавали напряженную атмосферу будущего важного взаимодействия....
Носатый, с покрытыми оспинами лбом, Данила Фомиченко убрал бинт, ножницы и объявил:
– Можешь идти. Там тебя начальство заждалось. Опять хвалить будут. Может, медаль получишь.
– Пошел ты!
Хвалить его вряд ли будут, но капитан – мужик опытный и справедливый. Разберется.
Иван Макарович Журавлев выслушал доклад сержанта, задал несколько вопросов, затем сказал:
– Молодцы, что нарушителей не упустили. Решительно действовали.
Мальцев никак не отреагировал на одобрительную оценку. Покосился на политрука Зелинского.
– Крепко ты того мужика уделал, – вздохнул Журавлев. – Кость на две половинки. В окружной госпиталь повезли.
– А куда деваться? – по-простому объяснял ситуацию Мальцев. – Не абы с чем, а с маузером приперся. Три раза в меня стрелял.
– Это понятно. Если нарушитель оказывает вооруженное сопротивление, отвечать надо соответственно.
Политрук Илья Борисович Зелинский, оттопырив локти, вписал в свой блокнот какое-то важное слово и выразил свое отношение к происшествию.
– Вы, товарищ Мальцев, опытный пограничник, но пальбу зря открыли. Одиннадцать пуль в нарушителя выпустили. Хватило бы одной или двух. Грохот на весь берег.
Возможно, Николаю следовало ответить: «Виноват!» Но сержант виноватым себя не считал. Сейчас легко рассуждать, а когда в тебя садят с полусотни шагов из маузера, на все по-другому смотришь. Однако политрук считал, что Мальцев не понимает остроту ситуации, и напомнил ему:
– Обстановка на границе сложная.
– Не поднял бы, товарищ политрук. Чернышов парень выдержанный. К тому же у него винтовка. Если бы и выстрелил, то раз или два, как вы советуете.
– Я стрелять никому не советую! – возмущенно удивился Зелинский. – Вы что, совсем бестолковый?
– Стараюсь, – неопределенно ответил Николай.
Журавлев, пряча улыбку, погладил коротко стриженную голову. Он знал Мальцева более года и ценил его как решительного и опытного пограничника, знающего свое дело.
– С маузерами шутки плохи. Это хорошо, что ты его обездвижил.
– Изрешетил, а не обезвредил.
