Автор
Надолго? — Не знаю. Пару лет, может быть, и больше… Никольская гасила разочарование властным кашлем, стискивая зубы, проводила ладонями по серым мокрам-джинсам. Ей нужно было успокоиться, собраться с мыслями — все происходящее сейчас прямо не укладывалось в ее голове.
Хочется просто быть, знать, что она думает, чего хочет. Она по капле вытягивает из него чувства, словно заколдовывает. Ее мягкость и непосредственность подкупают, рушат все созданные до этого границы.
Поцелуй становится глубже, Улькины пальцы проворно задирают на нем футболку, требуют ее снять. Вслед за футболкой на пол летит ее серенькая майка. Небольшая упругая грудь вздымается, а с губ срываются тихие стоны от прикосновений.
Девичьи ресницы подрагивают, пальцы сильнее впиваются в плечи.
— Я хочу, чтобы у нас все было по-настоящему, — разводит ноги шире, немного привстав.
— Для тебя это будет не очень приятно.
— Знаю. И я подготовилась, чуть-чуть, — вытаскивает презерватив из своих шорт. — У меня растяжка, и я справлюсь.
В ней полно азарта, интереса и страха. Она разрывает фольгу, чувствуя, как дрожат пальцы. Понимает, что Степа это замечает, краснеет, тянется к ширинке, но он обхватывает ее запястья, отводит чуть в сторону. Спускает брюки, лишая ее возможности грохнуться в обморок от волнения и неуверенности.
Ульяна раскатывает презерватив по толстому вздыбленному члену, упираясь коленями в диван. Привстает, ахая от чувства наполненности. Его пальцы погружаются в нее, обводят скользкий клитор, потирают его до ноющих, несдерживаемых ощущений. Ульяна извивается в его руках, чувствует приближающийся взрыв.
Громов замирает, кажется, даже не дышит. Только крепче сжимает ее талию под своими ладонями.
Ульяна открывает глаза, по щеке скатывается одинокая слезинка.
— Ты как? — Громов стирает слезу с ее щеки поглаживающим движением большого пальца.
— Оказалось больнее, чем я думала, — вздыхает, чувствуя непривычную наполненность внизу, но боится пошевелиться, кажется, стоит только шелохнуться, и боль вернется.
