То, что было с Алексеем, – это наваждение, морок, гадость и бред».
Тут тело отзывалось эхом пережитого наслаждения, сознание путалось, и она не верила, что Алексей убивал и сам скоро будет убит.
И тогда ей хотелось перестать жить.
Лариса все могла бы стерпеть, кроме стыда перед родителями. Пусть весь мир узнает, кто она такая, но только не они и не Иван Макарович, который не пощадит папу с мамой, когда узнает, что они подсунули ему невестку-шлюху. Он их просто уничтожит.
Никита не стал вызывать шофера, съездил на вокзал сам, и Ангелина Григорьевна, кажется, оценила этот маленький знак внимания. Она от души обняла невестку и, отдохнув после дороги, весело предложила: «А не налепить ли нам, Ларочка, наши любимые пельмени?»
Работа закипела. Они вместе сходили на рынок, выбрали мясо, которое понадобилось непременно трех видов: свинина, говядина и баранина. Ангелина Григорьевна совершенно покорила сердце черноусого кавказца-мясника, так что он, блестя сахарными зубами в блестящей черной бороде и многократно поклявшись мамой, продал ей какую-то секретную специю.
Мясо уложили в пакет с яркой рекламой сигарет «Marlboro», его несла Лариса, а свекровь держала в руках легкомысленную авоську с бутылкой молока и зеленым луком, перья которого развевались, как конский хвост.
Солнце припекало, обещая скорую весну, улица была будто умытая, и на секунду Ларисе показалось, что счастье – всерьез, а Алексей исчез вместе с теменью декабря.
Они вытащили стол на середину кухни, смахнули с него все, и Ангелина Григорьевна принялась месить тесто, а Лариса завороженно смотрела, как здорово это у нее получается.
– Помнят руки-то, – смеялась свекровь и бросала круглый колобок на стол, как настоящий повар.
Лариса крутила мясорубку. Кавказец на рынке не зря клялся мамой – в мясе почти совсем не оказалось жил, и нож пришлось очищать всего один раз.
Когда фарш и тесто были готовы, миски с ними убрали в холодильник, а Ангелина Григорьевна выбрала самую большую доску, ошпарила ее кипятком и струганула ножом.
Протерла насухо и, густо присыпав мукой, положила на доску небольшой комок теста. Взяла скалку в руки, чуть поколдовала, и комок будто сам собою раскатался тонко, как лист бумаги.
– Что удивляешься? – смеялась Ангелина Григорьевна. – В руках настоящей женщины любая работа спорится. Так что давай, Ларочка, перенимай опыт, пока я жива.
– Ну что вы…
– Давай-давай! Надоели уже эти неумехи квелые! Сидят только жопы наедают и на собственных мужей стучат начальству. Слава богу, ты не такая у меня.
– Не такая, – прошептала Лариса, делая вид, будто поглощена вырезанием кружочков из теста.
Ангелина Григорьевна выглянула в коридор.
– Никиты-то нет?
– Уехал на работу. Он всегда по субботам наведывается.