Автор
Посреди шатра, как исполин севера, стоял великан-викинг, заставляющий сердце колотиться от страха. Весь день они брели через заснеженный лес до рассвета, несмотря на туман и холод. Эльфвина уже полагала, что видела чудовищное мелькание в сумраке.
Сейчас, когда впереди ночь, она не могла позволить страху завладеть разумом.
Матушка ничего хорошего не говорила об обязанности женщины делить ложе с мужчиной, а ведь у нее был муж, которого надо было уважать и почитать, особенно сестре короля Уэссекса. «Я выполнила свой долг, — сказала Этельфледа в день совершеннолетия дочери. — Послушай же меня. Ты исполнишь свой так, как этого потребует судьба. И молись, чтобы тебе не пришлось ждать долгих десять лет, чтобы подарить мужу ребенка».
Этого хочет от нее Торбранд?
Пламя обжигало ее изнутри.
Закончив одно дело, Торбранд стал устанавливать два шатра. Эльфвина внимательно наблюдала, стараясь не упустить, что и как он делает. Чем больше она знает, тем больше сможет сделать. По крайней мере, так всегда учила матушка. Она сама не была неженкой, предпочитала дать дочери больше знаний, обращала внимание как на важные вещи, так и на те, что казались второстепенными.
Видя, как Торбранд расстилает шкуры, на которых им предстоит опять провести ночь, она поняла, что не может больше обдумывать тактику. В голову пришла мысль, что она никогда раньше не спала в объятиях мужчины. Сначала не понимала, как к этому относиться, но потом решила: не стоит ничего усложнять. Расслабившись, она будто погрузилась в глубокую реку, и течение понесло ее.
Всех ее знаний об отношениях с мужчиной было мало, чтобы представить, каково будет совокупляться с ним на этих пушистых шкурах. При одной этой мысли бросило в дрожь.
«Терпи, будь сильной», — твердила она себе.
Впереди будет не один день, за которыми последуют холодные ночи. Никто не знает, чему и когда суждено случиться.
Сейчас перед ней уже разгорался костер, особенно яркий на фоне темного леса, от него исходило тепло. Надо радоваться и этому.
Торбранд переговорил о чем-то с братом и повернулся к ней, окинув хмурым взглядом, от которого внутри опять появилась дрожь. Он смотрел пристально и молчал.
