В мирном сне ужасные шорохи и трели привлекают внимание героини. Она даже желает добить воробья, но бесполезно: телефон заходит на голосовую почту снова и снова. Кровавая мишka подстерегает в каждом звуке — начнет ли он заговорить?
Я бы почувствовал, — морщусь, разминая сведенные в судороге мышцы затылка.
— А это и не он. Это разработка Виддо. Я тебе докладывал о ней, когда вскрыл архивы своего ведомства, заступив на пост два года назад. Мне уже доводилось сталкиваться, — слышу ответ, который меня совсем не радует.
Тихо ругнувшись, я закрываю глаза. Виддо, значит? Глава разведки Хасмиера и его самый преданный соратник. Долбанный гений во всем, что касается игр с разумом и ментальными воздействиями. Тоже пытался скрыться, когда Хас сбежал, но был задержан Кэмшедом и казнен по приговору Высшего суда Ильмондара, как соучастник бывшего маликсара.
И сейчас я действительно припоминаю, что Кэмшед мне докладывал, какой страховкой пользовался Виддо, отправляя своих агентов на миссии. Я тот отчет просмотрел и на время выбросил из головы, поскольку мне как раз доложили, что Хас засветился в Торонто, и я сразу же рванул на Землю, надеясь его перехватить.
— Значит, все-таки предатель, — произношу очевидный вывод, смотря на Юргара.
— Ты начал сомневаться? — поднимает на меня внимательный взгляд бывший наставник.
— А ты нет? — огрызаюсь, чувствуя как тяжелая удушливая боль все-таки берет верх, молотками стуча в висках. Мне нужно восстановиться. И я знаю только один способ сделать это максимально быстро и приятно. Но сначала нужно тут разобраться.
— Было дело. Начал, — кивает Кэмшед, выпрямляясь и прямо смотря мне в глаза. — Впрочем, я и сейчас не уверен до конца.
— Это возможно? — прищуриваюсь. Не могу представить, что нужно сделать, чтобы такой сильный куард, как Юргар не почувствовал вмешательства в свой разум.
— Насколько я понял из записей Виддо, установленный в состоянии беспамятства, этот блок не ощущается даже самим носителем. Он много экспериментировал с мозгами заключенных куардов. чтобы добиться такого результата.
Вот, значит, как? А раньше мне об этом доложить не могли? Что это? Непростительная халатность, или расчет?
— Почему у меня нет сведений об этих экспериментах? — интересуюсь нарочито спокойно, чувствуя, как все сильнее закипает внутри гнев.
Понимаю, что сам виноват не вникнув в тот отчет достаточно, чтобы копнуть глубже. Что не вспомнил о нем потом, когда вернулся в Ильмондар спустя почти две недели.
