Автор
В сотый раз надеваю платье на коленки, только оно снова поднимается, открывая бедра. Мое внутреннее ужасание постепенно превращается в меланхолическую уверенность: кажется, весь мужской мир на этой сцене глядит на меня. И все же я хочу домой, хочу выбраться из этого места и просто забыть о том, что случилось здесь....
Как остынет — поставьте в холодильник, завтра разогреете.
— Зачем ты все это делаешь? — наконец произнес Зорин, после затяжной паузы, с совершенно странным выражением лица. То ли озадачен, то ли зол, фиг разберешь. Но брови определенно нахмурил.
— В смысле зачем?
— В прямом. Я тебе, по сути, никто, — после заданного вопроса теперь уже нахмурилась я. А собственно зачем, если он мне действительно никто? К счастью, мозг вовремя подкинул дельные мысли.
— Ну вы же помогли моей сестре, не зная ее. Почему я не могу помочь вам, если есть такая возможность?
— Спасибо.
— Не бойтесь, я на лекарства не тратилась. Все из отделения тырила по-тихо… — замолкаю, когда понимаю, что сморозила. Клиническая идиотка. Господи, дай мне рабочих мозгов!"
"— Расслабься, я тоже тырю, — тут же успокаивает меня Зорин. — Я бы мог сейчас вылить морс на твою безразмерную кофту, дабы ты надела ту, что купил я, но не буду. Давай я просто предложу тебе сделку. Ты не хочешь просто так брать то, что я тебе купил, тогда давай пойдем на взаимовыгодную сделку.
— Положительно, — почему-то не раздумывая, соглашаюсь я. — Ну я тогда пойду, — только я привстаю с места, как он хватает меня за руку.
— Стой, — пауза. Затяжная. И мою ладонь не отпускает. — Не уходи, — кажется, еще никогда я не чувствовала себя так… странно.
— Я уже болела в марте. Так что, не заражусь. А на счет остаться — нет. Мне недолго к вам ехать, — пытаюсь убрать руку, но Зорин удерживает ее.
— Назови хоть одну причину, по которой тебе нужно ехать в снимаемую комнату.
— Трусы, — первое, что приходит на ум.
— Что трусы? — трусы надо менять каждый день.
— Мне трусы надо повесить. Я забыла. Они в стиральной машинке остались, — Боже, какая феерическая чушь.
— На правах больного, я помилую трусы, пусть живут. Не надо их вешать.
— Трусы-то мои, значит помиловать или вешать их — мне, — четко произношу я. — Руку.
— Что?
— Отпустите мою руку.
— Точно.
