— Первый раз за сутки ребенок ест.
Ребята выходят и мы остаемся одни. Он стоит в дверях, сложив руки на груди и опираясь плечом на косяк. Сложно сбежать.
Я чувствую его вибрацию. Он хочет поговорить. Но этот разговор у них должен случиться с Крис, а не со мной.
Мне хочется говорить с ним о чем угодно, кроме того, о чем хочется ему.
— Садись?.. — киваю ему на каремат.
— Спасибо, я не голоден. И здесь, напротив, есть неплохой ресторан.
— Ресторан — это долго и дорого! А ты потратил все мои свободные деньги на кроссовки, — улыбаясь, ставлю я ему еще разок прививку на будущее.
— Это был подарок, Женя. Ты неправильно повела себя в этой ситуации, поставив в неловкую меня.
— Мой ВТУ сломан! Откуда мне знать как правильно? Я делаю так, как чувствую.
— Может, тогда стоит довериться в таких вещах мужчине?
— Но… — и я опять чувствую, куда он хочет идти в этом разговоре.
— Никаких «но». А это… это ничего не меняет в статусах. Это… просто моё самоисследование.
— Самоисследование? — с вызовом прищуривается на меня.
— Как узнать свою природу, если не «войти в огонь»?
— Борхес… — цокает он, закатывая глаза. — Серьезно? Борхес в пятнадцать?
— Пятнадцать и тринадцать месяцев.
— Ну что? Ты не читал Борхеса в свои пятнадцать?
— В двадцать. Единственный на курсе.
— А что ты тогда читал в шестнадцать? Дюма?
— Де Сада? Мазоха? — улыбаюсь я.
Игнорирует. Глаза улыбаются.
— Может, мазо потяжелее? Андреева?… — поднимаю я бровь.
— Что именно из Андреева?
— «Стена» и «Фивейский».
— Не нужно тебе читать Андреева, Женя, Читай Булгакова.
— Булгаков — это любимое из детского! — смеюсь я. — Андреев — когда жизнь становиться вдруг слишком забавной и пора возвращаться в ад.
— Что еще любимого из «детского»? — улыбается.
— Много… «Идиот», например, Библия, старый завет, Стивен Кинг… Фрай!
— Посмотри «Догвилль», думаю, останешься в восторге.
— Обязательно посмотрю!
— Олег Андреевич расстроен моим выбором литературы? — выразительно облизываю я пальцы.
— Нда… — сам с собой. — Она слушает «Пикник», читает Борхеса, пахнет так, что питбули начинают заискивающе скулить… и… да… хочет «массаж» в четыре руки.
— Она такая! — улыбаюсь я.
— А еще ей пятнадцать и она невинна.
— Пятнадцать и тринадцать месяцев.
— Это у тебя такой блокирующий якорь? Работает?..
Ребята возвращаются, падая со мной рядом.
— Черт… остыло уже все… — недовольно ворчит Ожников. — Андреич купи нам микроволновку!
— Столовую не организовать? — скептически.
Переводит взгляд на меня.
