В мире выведенного на рельсы сценария жизни, надежда остается единственным оружием. Здесь и сейчас, в этой минуте сознания, становится очевидной угроза: ни сна, ни спасения нет – только действовать и жить, несмотря на ужасы вокруг.
Ну, я в первый раз от них… того…
– Удрал?
Он кивнул.
– Только, видать, проследили они меня. Или, может, догадались, что я к вам подамся, куда мне ещё-то?.. На этой улице, где гостиница, поймали и…
– Да, – согласилась Тонечка. – Дальше я знаю.
Автобус повернул так, что они повалились друг на друга, заревел, наддал и медленно пошёл в гору.
– А что ты должен отдать, они тебе не сказали?
– Не-а. Не сказали, я сам знаю. А я откуда?! Вот честно! Не брал я ничего!.. Ни у вас, ни из дома!..
Тонечка взяла его руку – ледяную, тощую, от цыпок и холода жесткую, как наждак, – и сунула себе в карман.
– Не дрейфь, – ответила она словами своего мужа, бывшей надежды и опоры. – Прорвёмся!
Автобус объезжал кремль, и было понятно, что скоро конечная – все вышли, они ехали вдвоём.
– А ты не догадываешься, что это может быть? – спросила она. – Я не знаю! Деньги, золото, бриллианты?.. Картины, вазы династии Цинь?
Мальчишка опять помотал головой.
– Они говорили только… что мне такой кусище не проглотить.
– Пойдём, – предложила Тонечка. – Отсюда нам близко.
Тем не менее шли они довольно долго.
Пришлось обойти просторную площадь почти по периметру, потом ещё нырнуть в пешеходный переход, потом по улице Покровской вверх, к театру.
Во всех кафе было полно людей, которые сидели за столиками, ели, разговаривали и смеялись, неслышимые, но хорошо видимые с улицы, и Тонечке вдруг показалось, что всё это сон.
Вот она проснётся, и окажется, что никого нет в кафе и на улице, что она стоит одна посреди пустого города, и ветер гоняет по брусчатке вчерашнюю газету, а за окнами лишь тени людей и прежней жизни.
…Нужно успеть, вдруг пронеслось у неё в голове. Нужно успеть, пока жизнь не изменилась окончательно и неотвратимо. Нельзя терять ни минуты!.. Нельзя по-глупому обижаться, по-дурацки разбазаривать время. Нельзя злиться и отчаиваться по пустякам.
Это запрещено. Это наказуемо.
Как бы ни повернулось это дело, она будет радоваться – не потому, что она кретинка, а потому, что она – здесь и сейчас, и при ней мальчишка, который, вполне возможно, вырастет в гениального художника, и дочь Настя, хороший и правильный человек, хотя задиристый и временами противный! И Даня, который всё время читает умные книги и рассуждает о «чёрной Африке», и мама, и генерал! И даже залог за ушастую, дикого вида собаку внесён, а это означает, что собака уж точно от них никуда не денется!.
