В начале декабря 2001 года, на Кавказе жарким особым дождем окутана Стародубовск. Здесь свирепствует казачий рынок — крупнейший городской базар в регионе. Напряженная атмосфера: низкие тучи, мелкий осадок, холодный воздух и пар от множества торговцев и покупателей. Этот местечек кажется маленькой временемюльной России, где каждый день имеет значение....
С чего бы это?
— Почем корейка? — молоденький розовощекий бутуз с погонами хорунжего несытым взором ощупывает деликатесы, разложенные на деревянных поддонах.
— Там ценник, — мрачно выдавил Василь. — Глазоньки разуй, хлопец.
— Если б был — не спрашивал бы. Что я — слепой?
— А ну… Точно — запал под поддон. На, малый, гляди.
— Сто сорок?!
— Точно. Сто сорок.
— Вы, дядечка, видать, с похмелья?
— Чего-чего?
— Вон, на центр пройдите, гляньте цены! Красная цена корейке — сто десять. По сто сорок уже чистый карбонад идет, одно мясо! А карбонад у вас… Ё-мое, точно — с похмелья! Карбонад — за сто семьдесят.
— Слушай, малый, не нравится цена — проходи! Чего приколупался?
— Да вы тут с вашим мясом до весны простоите! Это ж надо додуматься: залезли в самый конец, цены — под потолок… Ну не дураки ли?
— Сам такой, зеленя. И браты твои такие. А мясо, между прочим, — берут. Мы его хорошо делаем, по-особому. Кто понимает толк, переплатит лишние тридцать-сорок рубчиков, но наше возьмет.
— «По-особому»… Да никогда в жизни не возьму вашего мяса! И нормальные люди не возьмут — так переплачивать только совсем дурные могут. Вы лучше его сами лопайте — все равно сгниет!
— Ну, спасибо на добром слове, малый. Проходи, про ходи, а то туша ненароком с крюка сорвется, придавит больно…
— Грубо, — неодобрительно заметил Север, высовываясь из «лабаза» и провожая удаляющийся патруль настороженным взглядом. — Чего это вы? Люди службу несут…
— «Службу»! — презрительно скривился Василь, досадливо дернув широченную, как лопата, бороду.
— Вырядились, как дурни на Масленицу, — угрюмо поддакнул Петр. — Сапожки начистили. Их на Терек посадить, в заслон — я б на их поглядел!
— Вы полегче, — предупредил Север. — А то скажу Се дому, что грубите.
Братья переглянулись и, синхронно крякнув, потерли могучие лапищи. В дремучих зеркалах души кузнецов легко угадывалось сокровенное: догнать «дурней» да выписать всем по разу в дыню. По разу бы вполне хватило — каждый из братов ударом пудового кулачища быка валит!
— Эх, тоска! Торчим тут, как дурни на Масленице… Да, догнать — и в дыню.
"Увы, нельзя. Седой дал команду — обеспечить надежное прикрытие операции. Прикрытие как раз и состоит в том, чтобы вести себя прилично, не привлекать внимания, в конфликты с местным населением не вступать. А ослушаться Седого — себе дороже…
— Ладно, чего там.
