В холодном подвале жарится тоска и непрекращающаяся боль, но Василина продолжает сопротивляться темпу террора. Здесь воздух дышать невыносимо гадок, но в камере у неё есть одно преимущество — свобода мысли. Ночь настолько черная, что она кажется почти живой. Василина решает сделать этот день особенным и вместе с собой найдётся способ противостоять захлёстывающему злу....
Я настолько теряюсь в этом поцелуе, настолько растворяюсь в голоде Арида и в своём абсолютно искреннем желании утолить этот голод, что даже не замечаю, как он подхватывает меня под ягодицы и усаживает на один из огромных валунов, разбросанных вокруг, вклиниваясь между моих бёдер своим торсом, нависая, сокрушая волю уверенным жёстким напором."
"Трезвею немного лишь тогда, когда чисто инстинктивно обхватив его ногами, чувствую, как мужчина настойчиво толкается бёдрами, твёрдо вжимаясь возбуждённым членом мне между ног, высекая искры из моих глаз этой откровенной лаской, остро ощутимой даже через преграду из нашей одежды.
– Сладкая, – рокочет Арид, перемещая одну свою ладонь мне на затылок, оттягивая за волосы голову назад, вынуждая изогнуть шею, к которой тут же прижимается ртом.
Ответить я не успеваю. За меня отвечает моё тело, выгибаясь ему навстречу, когда куард рывком распахивает мою рубашку на груди, оторвав несколько пуговиц, а уже в следующее мгновение отодвигает вниз кружево белья и ловит ртом сморщенный напряжённый сосок.
– А-а-ах, – выдыхаю хрипло, беспомощно цепляясь за широкие плечи, лихорадочно хватая ртом воздух.
Ладони сами собой скользят к его затылку, зарываясь в шелковистые волосы, притягивая мужчину ближе. А спина прогибается ещё больше, чтобы получить сполна этой немного грубоватой ласки мужского рта.
И я едва не всхлипываю, когда он немного отстраняется, лишая меня столь желанной тяжести своего тела, вынуждая тянуться за ним.
– Такая отзывчивая, такая страстная.
