В холодном подвале жарится тоска и непрекращающаяся боль, но Василина продолжает сопротивляться темпу террора. Здесь воздух дышать невыносимо гадок, но в камере у неё есть одно преимущество — свобода мысли. Ночь настолько черная, что она кажется почти живой. Василина решает сделать этот день особенным и вместе с собой найдётся способ противостоять захлёстывающему злу.
Для привала мы выбираем небольшую тенистую рощу таких же белесых и покрученных деревьев, какие были у нашего вагончика. Сесть, а ещё лучше лечь, вытянув уставшие ноги, хочется ужасно, но первым делом я всё же бреду в сторону насыпи валунов поодаль от места нашей стоянки.
А когда возвращаюсь, вижу Арида, стоящего у одного из этих деревьев, и почему-то подзывающего меня пальцем. В другой руке он при этом зачем-то держит нож. Тот самый, что я ему вчера вручила.
– Мне бояться? – неловко шучу я, поднимая на него вопросительный взгляд.
– Смотря что тебя пугает, – насмешливо дёргает уголком губ мужчина. – Иди сюда. Будешь соком бальяши умываться, или тебе принципиально вода нужна?
Соком? Хм. Можно, наверное. Он не липкий, насколько я смогла разобраться. Лицо им мыть, может и не рискну, а вот руки очень даже. Терпеть не могу ощущение грязи на ладонях, а после многочасового пешего похода и прыжков через пропасть они по умолчанию быть чистые не могут. Дома в походы я всегда брала с собой в походы кучу влажных салфеток, чем нарывалась на постоянные подколки от ребят. А тут вот приходится мириться. Но надеюсь, действительно только до вечера.
– Хочу. А он не вредный для кожи? – спрашиваю я, подходя к куарду. И где же тут эти бальяши?
– Нет, насколько я знаю, – Арид обхватывает ладонью относительно-горизонтальную ветку дерева между нами и прикрывает глаза, прислушиваясь к чему-то, или опять что-то творя, используя очередные свои куардовские штучки.
Через минуты две он, удовлетворённо кивнув, неожиданно делает несколько надсечек на белой коре. Несколько секунд ничего не происходит, а потом я вижу как на надрезах начинают собираться и расти капли знакомой мне белесой жидкости, чтобы через минуту уже обильно капать в подставленные ладони Арида.
Не может быть. В моём представлении те гигантские корни, которые он мне показывал, совсем не вяжутся с этими пускай и странными но далеко не гигантскими деревьями.
– Так эти деревья и есть бальяши? – потрясённо интересуюсь я, тоже подставляя ладони.
– Это не совсем деревья, – куард тщательно моет руки, потом с удовлетворённым выдохом умывается и протирает шею. – Скорее наземные ветки огромного растения, основное тело которого находится в почве, оплетая камни и держа их вместе, являясь весомой частью этого острова. Корни бальяши тянутся до самого дна этого гигантского ущелья, где и берут основную массу воды для существования, запасая её в своих тканях, питая при этом местную почву и немногочисленную пернатую живность.
