В просторной гостиной столового стола собрались трое. Учителя литературы Фалькенгаузен смотрит на юношу-Поэта с теплотой и наблюдательностью, словно старый дружбан из детства, в то время как тот заставляет воздух в комнате кипеть гневом. Поэт же не скрывает свою ревность, играясь подобием злого льва, готового напасть на первого, кто осмелится вмешаться. Воздух полон загадкой и остротой: что ждет этих троих вместе за одним столом?...
— Восемнадцать лет, с тех самых пор, как мне его тетушка оставила, упокой, Господи, ее благонравную душу…
— Что вы скажете о подвале?
— Простите, ваше сиятельство?
— В доме был подвал?
— Вот уж ничего подобного! — выпалил Кунце, не задумываясь. — Тетушка дом унаследовала от отца, а тот — от своего отца… Никто в жизни не слышал, чтобы тут был подвал.
— А что, в таком случае, вот это, по-вашему? — спросил граф, спускаясь с крыльца и отступая на шаг к середине улицы.
Его спутники последовали за ним.
— Ну… я бы сказал, это больше всего похоже на окошечко в подвалы, — сказал Кунце. — Только никаких подвалов нет ни в моем бывшем доме, ни во всем квартале…
— А это…
— Это? — трактирщик был несколько обескуражен. — Знаете, ваше сиятельство, я мальчишкой еще слыхивал как-то, что подвалы есть под всем кварталом, только они давным-давно замурованы.
"Он непроизвольно шагнул в прихожую, но был буквально вытолкнут на улицу холодным взглядом графа. Тарловски распорядился непререкаемым тоном:
— Дверь поставить на место. В дом никого не пускать, пока мы не вернемся… пойдемте.
Они вновь оказались перед проемом. Спустились на пару ступенек в насыщенную непонятным запахом темноту, прислушались. Стояла мертвая тишина.
— Ну что, господа? — почти безмятежно спросил граф.
— Перепоручить? Держите карман шире! — воскликнул барон. — Да выгонять меня оттуда вам с пушками бы пришлось…
— Я видел на кухне несколько фонарей, — сказал граф. — Несомненно, Гаррах озаботился… Не сочтите за труд, Алоизиус…
Барон моментально принес два масляных фонаря. Затеплилось невысокое желтоватое пламя.
