В просторной гостиной столового стола собрались трое. Учителя литературы Фалькенгаузен смотрит на юношу-Поэта с теплотой и наблюдательностью, словно старый дружбан из детства, в то время как тот заставляет воздух в комнате кипеть гневом. Поэт же не скрывает свою ревность, играясь подобием злого льва, готового напасть на первого, кто осмелится вмешаться. Воздух полон загадкой и остротой: что ждет этих троих вместе за одним столом?...
Дело для городской полиции казалось ясным: камердинер покойного, то ли из алчности, то ли из иных причин ночью нанес смертельную рану своему барину чем-то вроде тонкого стилета. В свое оправдание изобличенный злодей рассказал вовсе уж невероятную историю, якобы на его глазах ночью удар в сердце барину нанесла бронзовая статуэтка, изображавшая античного воина с мечом в руке, стоявшая у изголовья дивана. Тонкой работы статуэтка, высотой примерно в аршин…
— Простите? — поднял бровь граф.
Пушкин для наглядности поднял над полом руку с растопыренной ладонью, наглядно демонстрируя расстояние, равное аршину, потом продолжал:
— Как легко догадаться, господа, презренному злодею никто не поверил, посчитав его слова то ли неуклюжей попыткой направить розыск по ложному пути, то ли помутнением рассудка после убийства.
— Это в каком смысле? — спросил барон, завороженно слушавший.
— За две недели до гибели бедняга заказал художнику картину с изображением гостиной. Диван, на котором все и произошло, статуэтка — все было выписано предельно тщательно, с несомненной похожестью на оригинал.
"— А что с этим воином? — жадно спросил барон, подавшись вперед.
— Увы, барон, — с грустной улыбкой ответил Пушкин. — Он давно уже стоит в одном из помещений Особой экспедиции, но за все это время никаких сюрпризов не продемонстрировал. Ведет себя так, как и подобает бездушному истукану, отлитому в прозаической литейной мастерской… Дело в другом. Наш агент, как он признавался впоследствии, по какому-то наитию вспомнил именно это событие трехлетней давности.
