Автор
Вековые тенетки снова связывают две линии происхождения в страшном контракте отца и злого Чертяги. Теперь дочь старейшины должна выйти за сына правителя другого клана, но она не знает, готова ли она к этому ужасному браку и опасной мести.
И я не желаю из-за прихоти глупой девчонки разрушать свою жизнь. Так или иначе, но ты будешь моей, по своей воле или нет.
— А чего еще ожидать от демона, — зло выдохнула я, — созданного только разрушать. Я лучше по своей воле встану рядом с Хананелем, чем по принуждению с тобой.
— Не смей так говорить, милая!
— А ты запрети. Ну же, у тебя это великолепно выходит.
— Запомни, малышка, узнаю, что ты меня предала, убью всех, кто будет рядом.
— Мне выбирать!
— Тебе подчиняться!
Сама не знаю как это получилось.
И тут же проснулась.
Рука побаливала, а из глаз хлынули горькие бабьи слезы. Я перевернулась на бок и уткнула лицо в рюкзак. Не помогло. Уже через минуту переполошившись, Катинка сидела рядом и отпаивала меня вечерним отваром. А я ревела и что-то говорила. Уже и не помню что, только главной была одна мысль — «все мужики — сволочи, и не важно — человек он или черт».
Отчаянно зевая, мы въехали в Табольск.
Небо уже заметно потемнело, предвещая не самую спокойную ночь.
Нагос уже мирно посапывала в найденной землянке, а мы, наконец, приехали.
— Есть хочется, — вздохнула я.
— Ага, — зевнула Катинка. — И спать.
— Сейчас приедем на постоялый двор, поедим да и комнатку снимем.
— На какие шиши?
— Заначка, — хмыкнула я. — Не беспокойся о деньгах.
— А не слишком многим я тебе обязана?
— Потом отдашь. Сейчас главное хоть куда-то наконец приехать. Как же я хочу бадью побольше с горячей водой.
— Ага, — кивнула Катинка, сидящая позади меня на Бинки. — И постель с простынями.
Я завистливо вздохнула."
"— Ты чего, опять спать не будешь? — тут же почувствовала все воровка. Ох, кого-то она мне напоминала. Такого очаровательного, фиолетоволосого умницу. — С ума совсем сошла, сколько же можно.
— Сколько нужно.
— Тань, да что происходит? То ты истерики по ночам устраиваешь, то вовсе спать отказываешься.
— Ничего.
— Да ладно. — Она помолчала, а затем опасливо начала: — Я же видела, ты меня посреди ночи разбудила своими стонами. В тебя как бесы вселились, вертелась вся и даже светилась. Не хорошо так. Свет прям из груди шел.
— Откуда?
— Из груди. Золотой такой.
— Ты могла раньше мне об этом сказать, — разозлилась я. Даже локтем ей наподдала, чтобы знала.
