Это наполняет мою грудь необъяснимой тяжестью, заставляя задыхаться.
— Гнев, — скриплю зубами я, думая обо всех способах вернуть его, когда выберусь отсюда.
Он пожалеет, что не убил меня. Они все пожалеют о том дне, когда встретили меня.
— Хорошо. Очень хорошо, Маккензи. А теперь не могли бы вы рассказать мне, что произошло? Когда это началось и когда закончилось?
— Когда это началось? — я размышляю, позволяя боли гноиться, вспоминая фарс наших отношений. — Летом. Летом монстр прорвался сквозь мою грудь, скрутил мое сердце, пока оно не превратилось в какую-то омертвевшую вещь, и похоронил его где-то в заросшем листьями лесу. Прямо рядом с моей мертвой сестрой. Он не оставил никаких отметок, никаких следов, ведущих к нему. На этом все и закончилось. В ту ночь, когда он пытался убить меня и потерпел неудачу. В ту ночь вся его ложь стала моей правдой.
Доктор Астер хмурится, ее губы опускаются с сочувствием, когда она смотрит на меня.
— Сколько у вас было до этого отношений? Баз, вы сказали, его зовут, верно?
— Одни, может быть, двое серьезных. После... — я прочищаю горло, прогоняя застрявший там внезапный комок. — Было трудно встречаться с другими людьми и быть счастливой. Это было похоже на предательство по отношению к ней и ее памяти. Она не всегда была лучшей сестрой, но она была моей кровью. Моей второй половинкой. Она была сильной, той, на кого я смотрела снизу вверх.
— Какими были предыдущие отношения?
— Ну, первый парень был моей противоположностью. Он был всем, чем я не была. Во многом он был похож на Мэдисон. Я потеряла девственность с ним, и это была одна из вещей, о которых я пожалела сразу после того, как это случилось.
— Как и все мы, — задумчиво произносит она. — А второй?
— Он был хорошим, возможно, даже лучше, чем я. Слишком хорошим для того, кто прошел через все, что было у меня. Я была зла и страдала. Злилась, что у меня украли сестру. Злилась, что мои родители перестали заботиться. И испытывала боль... боль, потому что в ту секунду, когда умерла Мэдисон, умерла и я. В их глазах они лишились обеих своих дочек той ночью.
Она кивает, будто глубоко задумалась.
— Я слышала, что вы чувствовали себя брошенной родителями. Вы когда-нибудь говорили им об этом?
— Как я могла это сделать? Они все те же. Им на меня наплевать.
— Не думаю, что это правда.
— Ох, неужели? — усмехаюсь я, наклоняясь вперед.
