Маккензи пытается доказать свою невиновность после убийств сестры, балансируя между жизнью и смертью. Ее доверие к Базу подвергается испытанию, когда раскрываются лжи и предательства. Опасности нарастают с каждой новой тайной.
Это документальный след Маккензи, показавший, что она направлялась в Ферндейл за день до того, как система GPS Винсента показала, что он тоже был там. Он утверждает, что она поехала за ним, но я начинаю думать, что он отправился туда для чего-то гораздо более зловещего.
Вполне вероятно, что он выяснил, кто такая Маккензи на самом деле. Кем была ее сестра.
Смена имени и другой цвет волос могли бы обмануть меня, потому что я не был там тем летом после смерти Мэдисон. Я не был параноиком, как Винсент. Может, он хотел убрать Скарлетт из моей жизни не потому, что считал ее золотоискательницей, а потому, что она представляла угрозу самому его существованию.
Я чувствую, что чем дольше тянется молчание, тем больше я злюсь. Это дает моему мозгу больше корма. Это дает мне больше времени, чтобы подтвердить мои подозрения относительно каждого из них.
Зак первым нарушает молчание.
— Что мы здесь делаем, Баз?
— Я все еще не получил ответов, которые хотел. Вот почему мы здесь. Не стесняйтесь посвятить меня в то, что, черт возьми, вы все затеваете.
— Мы? — Зак с силой опускает свой стакан на стойку бара, и я сжимаю челюсти. Я стискиваю зубы. В последнее время мне все труднее и труднее сдерживать гнев. — Почему бы тебе не посвятить нас в свой гребаный план, Себастьян? Все разваливается. Кто-то расследует дело, твоя подружка пыталась сбросить Винсента с обрыва, она вломилась в мой дом, а у тебя хватает наглости войти сюда и вести себя так, будто все под контролем? Ты должен был это исправить!
Красный цвет просачивается в мое зрение, и гнев выплескивается в мою грудь. Губы растягиваются в мерзкой ухмылке. Я мрачно смеюсь, задумчиво потирая большим пальцем нижнюю губу, пока иду через комнату. Я подкрадываюсь к нему очень медленно. Прежде чем он осознает это, я хватаю Зака сзади за шею и сжимаю ее. Он шипит от боли, и я наклоняюсь к его уху, чтобы никто не услышал моих следующих слов.
— Кто убирал за тобой последние пятнадцать лет, Закари? Не испытывай меня, мать твою. Перейди мне дорогу, и клянусь, Ковингтон, что это будет твой последний вздох. — я толкаю его вперед, хватая за шею, и он ловит себя в самый последний момент, прежде чем его лицо ударяется о барную стойку.
Я поворачиваюсь лицом к остальным ребятам.
Лицо Трента покрыто гневом, его верхняя губа кривится, и, не в силах обуздать свою глупость, он дует.
