Маккензи пытается доказать свою невиновность после убийств сестры, балансируя между жизнью и смертью. Ее доверие к Базу подвергается испытанию, когда раскрываются лжи и предательства. Опасности нарастают с каждой новой тайной.
— Что, теперь ты считаешь себя крутым дерьмом? Думаешь, что можешь изменить правила, потому что у твоей сучки хорошая киска? — издевается Трент, проходя через комнату ко мне.
Краем глаза я вижу, как Ной делает поспешный шаг вперед, словно собирается встать, между нами, но я поднимаю руку, молча приказывая ему оставаться на месте.
— Именно из-за Маккензи все разваливается. Не из-за нас. Это не какие-то дурацкие секреты, которые, как ты думаешь, мы храним. Это она. И это ты. Лучше бы она, блядь, умерла в той машине с Винсентом. Быть может, тогда все было бы...
Я хорошо сохранял хладнокровие, но все это исчезло, как только имя Маккензи сорвалось с его губ.
Схватив его за горло, я прижимаю его к стене, обрывая на полуслове. Он задыхается, его лицо приобретает странный пурпурный оттенок от силы. Я делал это много раз раньше, держа всю жизнь Трента в своей ладони, но это первый раз, когда моя хватка такая безжалостная. Если я надавлю сильнее, то раздавлю ему горло и убью.
Это заманчиво. Так заманчиво.
— Попробуй, Трент, — поддразниваю я. — Я ждал, что ты облажаешься всего один раз, чтобы наконец поставить тебя на место. Не забывай, с кем говоришь. Не забывай, кто тебя сделал. Кто поднял все ваши жалкие задницы с пола — кто дал вам все, когда у вас ничего не было? Не принимай мою доброту за слабость, Эйнсворт, потому что я прикончу тебя без всяких угрызений совести.
— Мы д-должны б-быть братьями, — выдыхает он, выпучив глаза от недостатка кислорода.
— Братья не пытаются трахать сучек друг друга, — скриплю зубами я, отшвыривая его от себя. — Приведи себя в порядок. Выглядишь как гребаный беспорядок.
Я поворачиваюсь к остальным парням, мой взгляд сталкивается с Винсентом.
Его лицо пустое, как обычно. Он единственный, кто не сказал ни слова, и в данных обстоятельствах я уверен, что он первый, кто встанет на ноги и даст мне знать, насколько он зол, что все вышло из-под контроля, но вместо этого он сидит там, тихо, будто замышляет заговор. Если это не красный флаг, то не знаю, что это.
Он двигает челюстью взад-вперед. С этим простым вопросом он знает, что я знаю. Может, я и не в курсе всего, но он знает без тени сомнения, что я не верю ничему из того, что он мне рассказал.
— Все ещё куски дерьма, — наконец отвечает он.
— Меня это не удивляет. Яблоко от яблони не далеко падает, не так ли?
Его ноздри раздуваются, и он поджимает губы, просто умирая от желания огрызнуться на меня, но это одна вещь в моих отношениях с Винсентом.
