Автор
В холодной ночу над крышами города вертелся лишь гневный северный ветер, манипулируя воздухом, словно коварным дьяволом. Здесь, на краю света, молодой парень чувствовал каждое его трепещущее прикосновение, словно проклятье, не утихая ни в минуту.
Мы полночи по камерам отслеживали, где машина, – благо, есть, у кого помощи попросить, – усмехается он. – Рано утром поиски привели к частным владениям одного интересного типа, о котором Матвей как-то меня просил навести по своим каналам справки. Стали вокруг кружить, только проникнуть внутрь не получилось – нас заметили. Пришлось делать вид, что уезжаем, чтобы незаметно пробраться на территорию, – как раз наш умелец с сигнализацией работал. Незаконно, конечно, но что поделать? – криво улыбается Алексей и продолжает: – А когда получилось за периметр зайти, увидели дым – особняк горит.
Для меня эти слова – как слабая пощечина. Напоминание о том, что меня лишь воспитали, я не родная.
Мы приезжаем домой, и, перед тем как уехать, Алексей говорит, что Матвею сделали операцию и сейчас он в реанимации.
– Из дома пока не выходите, – советует он нам, проводив до квартиры и на всякий случай ее осмотрев.
Мама зачем-то сует ему миниатюрную камеру, которую нашла на телевизоре, с просьбой взглянуть, что это такое. Ее подозрения подтверждаются – за нами кто-то следил. Алексей находит еще несколько камер и только головой качает.
– У всех батарейка села, – говорит он, рассматривая их. – Нерабочие. Радиус действия – пятьдесят метров, поэтому тот, кто за вами следил, должен был находиться поблизости, чтобы сигнал доходил.
Алексей предлагает нам прислать на ночь охранника, но мы отказываемся. И остаемся вдвоем."
"Мы с мамой сидим на диване и молчим. Я слышу собственный пульс в ушах. А может быть, это грохот волн северного моря.
– Веточка, – тихо зовет меня мама, не зная, как начать разговор.
– Ее ты тоже называла Веточкой? – первой говорю я.
– Кого? – удивленно спрашивает она.
– Свою дочь.
– Ангелина…
– Ты назвала меня в честь своей дочери, – перебиваю я ее.
Мама бледнеет. Ее кожа словно мрамор, а глаза большие и полные отчаяния и боли.
Она не отпирается.
– Я… я думала, что так будет лучше, – шепчет она, глядя на свои ладони, на которых я вижу темные следы от ногтей – когда она волнуется, всегда впивается ногтями в кожу. Как и я. – И для тебя, и для нас со Стасом.
