Утро понедельника не радовало: зомби-я чувствовала себя последней степени свежести, словно вымершая тварь после бешенства. Но даже в таком состоянии она сумела добраться до ванной и вернуться на чердак, где нашла стул, готовясь к очередному дню упорных усилий.
Впрочем, корона тоже расщедриться хотела, но вопрос помощи иномирянке встал лишь через два дня после моего прибытия, и лорд ди Арварен, на правах жениха, от тех денег отказался.
Но я этих подробностей еще не знала. Да и мелочи это, если вдуматься…
Все ерунда в сравнении с тем, что от созерцания природы меня отвлек щекотный поцелуй в шею, а через миг кое-кто принялся ловко расстегивать ряд мелких пуговиц. Тот факт, что мы только прибыли в замок, а за окном белый день, Эмиля не смущал. Меня, впрочем, тоже.
Еще минута, и последний писк поларской моды упал на пол. А под ним… был еще один сюрприз для синеглазого стихийника!
Все в рамках местных приличий. Принятый тут, в империи, мягкий корсет и короткие панталоны, украшенные множеством оборок и кружев.
Вообще лично меня слово, да и само понятие «панталоны» всегда смешило, но когда увидела в лавке этот комплект, сердце дрогнуло. Вот и Эмиля равнодушным моя обновка не оставила – норриец тихо застонал и прижался всем телом.
Да, я горела! Я стонала, кусала губы и безумно хотела этой близости! Но все оказалось не так просто… Едва осознала себя распластанной на белых шелковых простынях, а Эмиль, избавившись от одежды, вошел в любимое амплуа настигшего жертву хищника, случился небольшой облом.
– Нет… – выдохнул лорд ди Арварен, когда я потянулась за очередным поцелуем.
Искренне опешив, я отпустила мужские плечи и упала на подушки. Но через миг опять приподнялась и снова потянулась за поцелуем. И тут же услышала:
– Нет, милая. Сначала скажи.
– Что сказать? – выдохнула я.
Ответом стал пристальный взгляд синих глаз."
"Это был шантаж чистой воды! И даже считай я по-другому, здесь и сейчас сказать могла лишь одно:
– Да. Я принимаю твой браслет. Я выйду за тебя замуж.
Но, увы. Эмиль слишком хорошо понимал, насколько я в данный момент неадекватна.
– А почему?
– Люблю, – как на духу призналась я, а Эмиль…
Норриец отстранился. Он по-прежнему нависал скалой, а синие глаза горели страстью, но шпион имперский смотрел слишком пристально. Будто не рассчитывал, а лишь надеялся на такое признание.
Черт, но если так, то зачем тогда спрашивал?
– Любишь? – выдохнул Эмиль.
