Утро понедельника не радовало: зомби-я чувствовала себя последней степени свежести, словно вымершая тварь после бешенства. Но даже в таком состоянии она сумела добраться до ванной и вернуться на чердак, где нашла стул, готовясь к очередному дню упорных усилий.
Зато норриец даже подобием стеснительности не страдал и останавливаться точно не собирался – он стянул с меня шелковую сорочку раньше, чем я успела осознать последствия. Его ладони тут же накрыли мои груди, легонько сжали.
Стон, который сорвался с моих губ, был исполнен таких эмоций, что я на миг испугалась – просто не узнала себя в этот момент. А Глун воспользовался этой секундной растерянностью, чтобы подхватить на руки и уложить на кровать. Это была точка невозврата и черта, перешагнув которую, я окончательно потеряла контроль над собой.
"Я позволила Эмилю избавить меня от кружевных шортиков и глухо застонала, когда губы мужчины коснулись шеи, чтобы тут же устремиться ниже, к груди. Я выгнулась дугой, как только его пальцы прикоснулись к самому сокровенному – нетерпеливо и вместе с тем очень ласково. И трусливо зажмурилась, когда после недолгих, но очень ярких ласк Эмиль избавился от пижамных штанов и, дотянувшись до ящика прикроватной тумбочки, достал самый обычный, на вид очень даже земной, презерватив.
А потом пришла легкая, остаточная боль – да, опять. Ведь в прошлый раз все лишь во сне случилось… Но вместе с болью я ощущала и другое – совершенно немыслимое, невероятнейшее из удовольствий. И именно это удовольствие заставляло меня стонать и извиваться, впиваться ногтями в мужскую спину и умирать каждую секунду.
Одно плохо – закончилось все довольно быстро, словно у Глуна тысячу лет женщины не было. Но поднимать этот вопрос я, конечно, не собиралась. Да и не позволили мне этого сделать – еще до того, как я успела отдышаться, Эмиль… снова пошел в атаку.
На этот раз предварительные ласки длились дольше и были гораздо обстоятельней. В какой-то миг даже показалось, что синеглазый норриец издевается. Я чувствовала себя ценным музыкальным инструментом, угодившим в руки коварного виртуоза! И стоны, на которые этот виртуоз меня провоцировал… черт, завтра, наверное, очень стыдно будет.
Второе проникновение боли уже не принесло, а движения, которые были то плавными и медленными, то невероятно быстрыми и жесткими, подвели к черте, за которой простирается бескрайний космос.
А потом… меня решительно в этот космос вытолкнули… И все, я потерялась. Пропала, сгинула, без остатка растворяясь в своих ощущениях!
Единственное, что осознавала в этот момент – Эмилю пришлось накрыть мои губы поцелуем, ибо я уже не стонала, а кричала, причем норовя перебудить половину замка. Но мне было плевать на остальных, здесь и сейчас я была ужасной эгоисткой.
