Утро понедельника не радовало: зомби-я чувствовала себя последней степени свежести, словно вымершая тварь после бешенства. Но даже в таком состоянии она сумела добраться до ванной и вернуться на чердак, где нашла стул, готовясь к очередному дню упорных усилий.
И посыпал твой путь лепестками роз.
Контролировать себя стало на порядок сложнее – ярость взыграла с новой силой. Но причиной тому не столько слова, сколько выражение глуновского лица. В какой-то миг на нем отразилось нечто особенное, этакая оскорбленная невинность.
– На что ты намекаешь? – спросила я.
Глун вздохнул и закатил глаза. Причем точно знаю, не рисовался, это было маленькое, сиюминутное проявление несдержанности. И отвечать на вопрос он явно не хотел, но все-таки произнес:
– Даша, ты действительно думаешь, будто мне, подданному Норрийской империи, было приятно мучить иномирянку?
– Хочешь сказать, что делал это ради конспирации? – усмехнулась я.
Честно? О такой версии я тоже думала, но, если смотреть на вопрос здраво, это не оправдание. Даже отнесись он мягче, никто бы ничего не заподозрил. Мне же пришлось выносить подчеркнутые издевательства.
– Разумеется, нет, – сорвался на рык Эмиль.
Я замерла и прищурилась. Нет? Интересно…
– Объясни, – попросила я.
Говорить Глун по-прежнему не хотел, но я была непреклонна.
– Эмиль! – воскликнула я требовательно.
Через минуту он все-таки сдался.
– У меня был план, который ты благодаря своему упрямству благополучно провалила. По задумке, ты должна была сорваться, спровоцировав тем самым меня. В результате я бы взял тебя за шкирку и выбросил на Землю, и заявил Совету, что ты необучаема и невыносима.
С этими словами развернулся и направился к шкафу, в котором хранились напитки. И только отперев этот самый шкаф и выудив оттуда бутылку темного стекла и два высоких бокала, продолжил:
– А ты повела себя нетипично. Вместо того, чтобы плакать и огрызаться, вступила в борьбу. Ходила с гордо поднятой головой и не давала повода взбеситься по-настоящему, и даже на провокации не реагировала.
