Утро понедельника не радовало: зомби-я чувствовала себя последней степени свежести, словно вымершая тварь после бешенства. Но даже в таком состоянии она сумела добраться до ванной и вернуться на чердак, где нашла стул, готовясь к очередному дню упорных усилий.
Эмиль по-прежнему пил вино, я же сидела, пыталась переварить новую информацию и никак не понимала, что же меня смущает. А когда все-таки сообразила, подняла голову и пристально уставилась на норрийца.
– Что еще? – ровно спросил он.
Сил играть в дипломата уже не было, поэтому сказала прямо:
– Ты бы не бросил меня здесь, верно? Ты потратил на меня слишком много сил и времени, чтобы в итоге оставить на растерзание Совету и прочим гадам. – И когда Эмиль кивнул, довершила мысль: – То есть я зря призналась в том, что видела твои…
Слово «фантазии» произнести, увы, не смогла – пороху не хватило.
– А я очень рад, что все сложилось именно так, – тихо произнес Глун.
В его интонациях было столько огня, что я невольно потупилась и чуть-чуть, но смутилась. И тут же вспомнила, зачем, собственно говоря, согласилась прийти в его покои и чему изначально был посвящен наш разговор.
Мои обвинения и доводы рассыпались в пыль! Да, Глун вел себя жестоко, но черт возьми, эта жестокость была обоснованной. А самое гадкое – я, кажется, ему благодарна – столь мощный прессинг стал поводом для очень бурного развития моей магии. Если бы Эмиль и остальные отнеслись ко мне по-человечески, все бы сложилось иначе. Проще и неинтересней.
Но признавать свое поражение в данном конкретном споре не хотелось совершенно. Так что я перестала кусать губы, вновь подняла голову и сказала:
– И все-таки ты садист.
– Что еще? – поморщившись, спросил Глун. – Чем еще провинился?
Ну я и объяснила:
– Эта неделя. Ты снова надо мной издевался. Взять хотя бы реферат. Ты же его просто так, из вредности задал.
– Я тебе сейчас еще парочку рефератов задам, – пообещал Эмиль хмуро. – И переезд в Норрийскую империю от сдачи этих рефератов, как понимаешь, не спасет.
Все. Мат! Не тот, который чистый и русский, а другой – банальный, шахматный. И сердце, вопреки всякой логике, наполняется невероятной радостью! Хочется обнять весь мир, призвать тысячу пульсаров и крикнуть о том, что я… все-таки мазохистка, и мазохизм этот, похоже, не лечится.
Под пристальным взглядом синих глаз я грациозно встала с кресла, развернулась и направилась в ванную.
Нет, ну а что? До утра меня отсюда точно не выпустят, а спать грязной я не привыкла. Тем более постельное белье у Штирлица поларского шелковое и дорогое.
