Теперь ты просишь меня соблюдать перемирие, хотя сам чуть не погиб от рук Фальконе? — Он повернулся ко мне, выражение его лица было напряженным от подавляемой ярости. — Я убил многих за гораздо меньшее.
— Сейчас самое неподходящее время для войны. В ближайшие несколько недель мы должны осуществить две крупные поставки наркотиков. Мы не можем их перенаправить.
— Неужели ты думаешь, что я этого не знаю? — прорычал отец. Он покачал головой. — Это твоя вина.
Так и было. С этим не поспоришь. Я сделал это из-за своих чувств к Грете, которые она, очевидно, не разделяла с такой же силой.
Я застонал, когда попытался спустить ноги с кровати. Папа поднял со стула мою одежду, или то, что от нее осталось. Моя рубашка была разрезана пополам, а брюки и боксеры были в крови.
Отец обхватил меня за спину, поддерживая мой вес, и помог мне встать. На мгновение мое зрение стало черным. — Пойдем, Амо. Нам нужно тебя одеть.
Я вяло кивнул. Отец был прав. Ситуация была слишком нестабильной, чтобы оставаться на земле Каморры.
Я медленно надел свои боксеры и брюки, пока папа доставал из кармана пиджак, чтобы я мог надеть его вместо моей испорченной рубашки. Большая часть моего туловища все равно была обмотана бинтами, так что я был только наполовину голый. Он вывел меня из комнаты. Ромеро ждал нас перед дверью и бегло осмотрел мое тело, его челюсть дернулась. Я не удивился, что отец выбрал его, а не Маттео. Ромеро был спокойным, контролируемым человеком.
— Наши врачи ждут вас в частном самолете.
Я натянуто улыбнулся ему. Римо, Нино и Фабиано держались на расстоянии, наблюдая за нами.
Любые слова, которыми мы сейчас поделились, вероятно, только усугубили бы ситуацию. Фабиано покачал головой, явно раздраженный моими действиями. Может быть, он забыл, что Невио вытащил нож? Когда мы с папой дошли до середины комнаты, мой взгляд привлекло движение. Дверь открылась, и там стояла Грета, ее ланьи глаза были широко раскрыты и полны тоски. У меня свело живот, тело охватило такое сильное желание, что колени чуть не подкосились.
Позади нее я увидел Невио на больничной койке и его мать рядом с ним. В его выражении лица не было и намека на вину. Он бы снова зарезал меня, если бы у него была такая возможность.
Затем я снова поймал взгляд Греты, и она сделала шаг ко мне, ее лицо наполнилось сожалением.
— Мне жаль, что ты пострадал. Надеюсь, ты быстро поправишься.
Римо подошел к ней и коснулся ее плеча.
Рука отца на моем плече сжалась. Было ли это из-за слов Римо или потому, что он хотел отвлечь мое внимание от Греты, я не знал.
Грета повернулась, забрав у меня решение, и вернулась к кровати брата, где опустилась и взяла его за руку. Ее глаза говорили о прощании. Мне стоило больших усилий сохранить спокойное выражение лица.