Конечно, я знала, что если Лука хочет моей смерти, то я буду мертва раньше, чем они убьют его.
Лука встретил мой взгляд и опустил пистолет. Его губы скривились, когда он посмотрел через мое плечо на отца.
— Я не обижаю женщин, Фальконе. Я человек чести, я собираюсь забрать своего сына домой, и как только мы покинем вашу территорию, считайте, что наше перемирие закончилось.
— Нет! — твердо сказала я.
— Разве тебе не интересно, почему твой сын был здесь? — спросил отец, и тут я почувствовала его присутствие позади себя. Он схватил меня за руку и попытался потянуть за собой, но я сопротивлялась, он проигнорировал мою борьбу и толкнул меня за собой.
— Папа, — яростно сказала я.
Лука посмотрел на меня, и что-то изменилось в его выражении. Он ничего не сказал.
Улыбка отца стала страшной.
— Твой помолвленный сын попросил руки моей дочери. Он должен помнить о своих границах. Некоторые вещи для него недосягаемы.
Губы Луки истончились.
— Возможно, в будущем это не будет проблемой. Он скоро женится и будет занят войной.
— Война не нужна — твердо сказал Нино.
— Позволь мне увидеть моего сына сейчас.
Нино кивнул и провел Луку мимо нас с отцом. Он открыл дверь, и я заглянул внутрь. Доктор подошел к нам, выглядел растерянным, но потом увидел Луку.
— Он в порядке. Вы можете пойти к нему.
Лука прошел мимо него, как будто он его не слушал. Мурашки пробежали по моей коже, когда я заметила Амо на кровати, а вокруг него медсестры мыли пол. Я сделала шаг в сторону комнаты, но пальцы отца сжались вокруг моего запястья.
— Лука хочет побыть наедине с сыном.
Я замерла, тяжело сглатывая. Ромеро закрыл дверь и встал перед ней.
Затем он достал свой телефон и начал печатать.
Неужели это был конец перемирия?
Я проснулся неприятным привкусом во рту, мучительной дрожью и рукой, слишком крепко держащей мою и сразу поняла, что это не Грета. Рука была слишком большой, слишком сильной.
Я зашевелился и рука отпустила меня.
Со стоном я открыл глаза и увидел, что отец смотрит на меня с темными тенями под глазами и выражением, в котором смешались ярость и озабоченность. На его подбородке виднелась щетина. Он редко выходил из дома не побрившись.
Губы отца скривились.
— Лас-Вегас. Госпиталь Каморры.
Черт, воспоминания о нападении Невио вернулись, а вместе с ними и боль в моем боку. Этот ублюдок вонзил в меня свой нож.
— Этот сумасшедший ублюдок жив?
— Какой? — сказал отец в неудачной попытке юмора. Его голос был слишком напряженным для этого.
— Он будет жить. Пока что.
Я кивнул. Так было лучше. Я хотел его смерти, но последствия были бы слишком тяжелыми для Греты.
— Ты ведь не сказал маме, да?
Папа выглядел готовым задушить меня до смерти.
— Конечно, нет. Она думает, что у нас будет еще одна встреча с Фальконе.