Было как-то не по себе находиться рядом с такой красавицей. У нее были широко распахнутые глаза, голубые, как океан перед штормом.
– Я сумел заработать эту репутацию в Оксфорде, – сказал Пирс. – Кроме того, я практиковал в Эдинбурге, и слухи о моей незаурядной персоне широко распространились. Очевидно, людям больше не о чем говорить. Разве ваши ресницы не должны быть рыжими? Вы их красите?
– Конечно. Полагаю, вы не виделись со своим отцом, потому что…
Пирс молчал, предоставив ей строить догадки.
– Потому что провели во Франции все детство?
– С шести лет. Я вырос со своим кузеном, тем светловолосым болваном, который, как вы видели, ошибся с диагнозом болезни.
– И часто во Франции аристократы становятся врачами? – поинтересовалась Линнет. – Здесь это довольно необычно.
– У нас с Себастьяном была детская страсть вскрывать все, что попадется под руку, и смотреть, как оно устроено. Ни один из нас не видел причины изменять этой привычке, когда мы выросли. К тому же произошла революция, истребившая большую часть французской аристократии, если помните.
Он помолчал, глядя на нее.
– Вам достаточно лет, чтобы помнить?
– Конечно, достаточно. Вам с кузеном тоже угрожала опасность?
– Французская медицинская школа закрылась в девяносто втором. Так что мы перебрались в Англию и поступили в Оксфорд.
– Выходит, вы пропустили худшее? Вам повезло.
Она допила шампанское. Пирс как зачарованный наблюдал за ее горлом, совершавшим глотательные движения. Все-таки человеческое тело – удивительная вещь.
– Моя мать лишилась мужа в девяносто четвертом, но не головы, к счастью, – сказал он.
– Почему вы не встретились с отцом, когда вернулись в страну?
– Не хотел. У меня сохранились отчетливые воспоминания о нем. Он слабохарактерный болван.
– Как и мой отец, – сказала Линнет несколько неожиданно для себя. – Но я люблю его. А ваш отец, кстати, совсем не глуп. Я обедала с ним на пути сюда и могу поручиться, что у него вдвое больше мозгов, чем у моего отца.
– В таком случае почему бы вам не выйти за него? – ядовито произнес Пирс, прежде чем спохватился. И тут все его тело напряглось от внезапного неприятия. Скорее он совершил бы отцеубийство, чем позволил это.
Линнет сморщила носик.
– При желании я могла бы найти мужа с разницей в возрасте не более двадцати лет. Будь у меня выбор, конечно.
– Но у вас не было выбора, когда речь зашла обо мне, не так ли?
– Женщинам редко предоставляется выбор, – признала Линнет. – У нас практически нет права голоса в этом вопросе.
