Обругав козлиного духа тэхэ онгона козлом вонючим, Лёля чуть не плакала от обиды. Она достала из кармана свой списочек, чтобы вычеркнуть очередной магазин, обманувший ее надежды, и тут услышала из-за плеча голос.
— Девушка, вам помочь?
— Да, — сказала Лёля и обернулась. Перед ней стоял низкорослый Пан с маленькими бусинами-глазами, спрятанными в лохматых бровях, плавно переходящих в бороду. — Мне нужна кожа от переплетов.
— Дима, к тебе клиент! — крикнул он в приоткрытую дверь, и из щели спустя мгновенье вылезло улыбающееся лицо. Было это лицо в халате с прилипшими к нему книжными крошками. Голос лицо имело улыбчивый, как и вид. Лёле Дима сразу понравился. Он был длинный, худой и крепкий и пахло от него дорогим табаком «Davidoff».
— Слушаю, — сказал Дима Медсестре Лёле, распахивая перед девушкой дверь. — Переплетные работы всех видов. — Он уже аккуратно вел клиентку под локоток в каморку, где, казалось, шагу нельзя было ступить — столько здесь приходилось на каждый вершок пространства инструментов, приспособлений, столиков, станков и станочков, каких-то тигельков и гладилок, наковален и наковаленок и много чего другого, чему Лёля не то что имени, слова не могла подобрать, хоть примерно способного описать увиденное.
— Мне, — смущенно сказала Лёля, — просто нужен старый кожаный переплет. Только старый, чем старее, тем лучше, — добавила она уже тверже, видя, что на лице мастера не промелькнуло ни тени пренебрежения.
— Ага, — ответил Дима и улыбнулся. — Старый кожаный переплет. Любой? — спросил он, убирая с прохода кипу листов картона и освобождая дорогу к шкафику, стоящему у дальней стены.
— Только чтобы не от церковных книг.
— Отчего же, — брови у Димы дрогнули и удивленно взлетели вверх, — такое негативное отношение к святости?
— Почему негативное? Наоборот, нормальное. — Она не стала объяснять Диме, что на кожаный переплет от книги, которую освятили в церкви, не приманишь неизвестное существо, живущее в неизвестном месте. Это как на нательный крестик ловить черта, поселившегося в подполье.
Но Дима, как человек деликатный, не стал ждать комментария от клиентки, он уже отпирал шкаф, и любопытному взору Лёли открылись его сокровища.
— На этой полке у меня девятнадцатый век. Эти вот переплеты Ариничева, эти — Ляндерса. А вот побогаче и подороже — Шнеля, Соколова, вот — Ро. Нынче один «шнель» в марокене, тисненый золотом, стоит больше, чем сама книга. Они всегда дорого стоили. Если это, конечно, марокен настоящий, старый, а не какая-нибудь марокеновая бумага…
— Извините, — сказала Лёля, — мне не нужно побогаче и подороже. Мне бы только, чтобы из кожи козла.
— Они все из кожи козла, только фактура разная.