Харри Холе прилетает в Сидней, чтобы расследовать зверское убийство норвежской туристки. Австралийская полиция скептична к его помощи, но детектив вскоре обнаруживает, что дело намного сложнее, чем казалось. Древние легенды аборигенов переплетаются с современными преступлениями, а дух...
– О Господи, да он у нас в руках! – выдохнул Лебье.
– Возможность простого совпадения – примерно один к четырем миллионам, – улыбнулся Юн.
– Погодите-погодите, а кого конкретно мы ищем? – вмешался Уодкинс.
– Мы ищем этого мужчину. – Юн вставил третий слайд. Бледное, немного дряблое лицо, осторожная улыбка и пара грустных глаз. – Харри расскажет о нем подробнее.
Харри встал.
– Это Отто Рехтнагель, профессиональный клоун, 42 года, последние десять лет гастролировал с «Передвижным австралийским парком развлечений». Вне гастролей живет один в Сиднее, дает в городе собственные представления. Личное дело чистое. По половым правонарушениям не привлекался. Известен как славный и спокойный, слегка эксцентричный парень. Важно то, что он знал убитую, был завсегдатаем в баре, где она работала. Их связывали теплые, дружеские отношения. Очевидно, в ночь убийства Ингер Холтер шла домой к Отто Рехтнагелю. С едой для его собаки.
– Едой для собаки? – рассмеялся Лебье. – В полвторого ночи? Стало быть, у нашего клоуна тоже бывали завсегдатаи.
– Вот что смущает, – сказал Харри. – Отто Рехтнагель с десяти лет создавал себе имидж стопроцентного гомосексуалиста.
По комнате прокатились усмешки и бормотание.
– Что ж, по-твоему, такой педераст мог убить семь женщин и в шесть раз больше изнасиловать? – со вздохом протянул Уодкинс.
В комнате появился Маккормак. О теме собрания его известили заранее.
– Если ты всю жизнь был благополучным педерастом и все твои друзья такие же, то понятно, как становится не по себе, когда замечаешь, что тебе нравятся бабенки. Черт, ведь мы живем в Сиднее, единственном городе, где на людей с нормальной ориентацией смотрят косо.
В его гомерическом хохоте утонуло хихиканье Юна, глаза которого превратились в две едва различимые щелочки.
Но Уодкинс, несмотря на поднявшееся веселье, старался не уходить от темы.
– И все-таки кое-что тут не сходится, – почесал он затылок. – Действовать так холодно и расчетливо, а потом поступить так неосторожно: пригласить жертву к себе домой… В смысле, он же не знал, что Ингер никому ничего не скажет. Иначе все следы указывали бы на него. К тому же других женщин он вроде бы выбирал наобум. Зачем изменять схеме, нападая на кого-то из знакомых?
– Все, что мы знаем, – это то, что у этого гада нет никакой схемы. – Лебье подышал на одно из своих колец. – Напротив, кажется, он любит перемены. Не считая того, что жертва должна быть блондинкой, – он протер кольцо рукавом, – и должна быть задушена.
