В мирном видении аэропорта, служащая улыбнулась: "How are you, mate?" Харри, притворяясь спокоен, ответил: "I’m fine." Но его ложь уже отчеканивала в воздухе. За последние тридцать часов он пересел с Осло до Лондона, затем Бахрейна и вот теперь — прямо перед запасным выходом из Сингапура. Его тело сопротивлялось неестественной позе застенчивого сиденья.
– Один к четырем миллионам, – повторил Юн.
Уодкинс вздохнул:
– Ладно, сдаюсь. Может быть, наши молитвы были услышаны и он совершил эту ошибку.
– Что теперь? – спросил Маккормак."
"Слово взял Харри:
– Сейчас Отто Рехтнагель, скорее всего, не дома. Вечером у него на Бонди-Бич премьера с цирковой труппой. Предлагаю на нее сходить, а задержание произвести сразу после представления.
– Да наш норвежский коллега любит драматические эффекты, – сказал Маккормак.
– Если отменить представление, пресса сразу разнюхает, в чем дело, сэр.
Маккормак медленно кивнул:
– Уодкинс?
– Я – за, сэр.
– Отлично. Приведите его сюда, ребята.
Эндрю натянул одеяло до самого подбородка, и казалось, он уже лежит на катафалке. На опухшем лице переливались интересные краски. Лицо попыталось улыбнуться Харри, но перекосилось от боли.
– Неужели тебе так больно улыбаться? – спросил Харри.
– Мне все делать больно. Даже думать и то больно, – сердито ответил Эндрю.
Рядом на ночном столике стоял букет цветов.
– От тайной обожательницы?
– Можно сказать и так. От Отто. А завтра придет Тувумба. А сегодня вот – ты. Приятно думать, что тебя любят.
– Я тоже кое-что тебе принес. Пока никто не видит. – Харри протянул огромную, почти черную сигару.
– A, maduro. Разумеется. От моего дорогого норвежского amarillo. – Эндрю улыбнулся и осторожно засмеялся.
– Как долго мы с тобой знакомы, Эндрю?
Эндрю погладил сигару, как котенка.
– Несколько дней, приятель. Скоро, глядишь, побратаемся.
– А сколько тебе нужно времени, чтобы как следует узнать человека?
– Как следует узнать? – Эндрю завороженно понюхал сигару. – Ну, Харри, самые протоптанные тропинки в этом темном и дремучем лесу находишь почти сразу. У кого-то эти пути прямые, ухоженные, с освещением и указателями. Кажется, они готовы рассказать тебе все. Но именно тогда нужно быть осторожнее всего. Потому что лесные звери не живут на освещенных дорогах. Они живут в чащах и зарослях.
– И много нужно времени, чтобы это изучить?
– Зависит от тебя. И от леса. Иногда лес попадается темнее обычного.
– А твой лес? – спросил Харри.
Эндрю спрятал сигару в ящик стола.
– Темный. Как maduro. – Он посмотрел на Харри. – Но ты, конечно, знаешь, что…
– Да. Один твой друг рассказал мне кое-что об Эндрю Кенсингтоне.
– Тогда ты понимаешь, о чем я. Как не попасться на хорошо освещенный путь. Но у тебя есть тоже пара темных пятен. Наверное, объяснять тебе ни к чему?
– Что именно?
– Скажем, я знаю одного человека, который, к примеру, бросил пить.
