В мирном видении аэропорта, служащая улыбнулась: "How are you, mate?" Харри, притворяясь спокоен, ответил: "I’m fine." Но его ложь уже отчеканивала в воздухе. За последние тридцать часов он пересел с Осло до Лондона, затем Бахрейна и вот теперь — прямо перед запасным выходом из Сингапура. Его тело сопротивлялось неестественной позе застенчивого сиденья....
Давно пора узаконить ЛСД. Что скажешь, Комар? Как Помпеля и Пильта![80]
На экране шли новости: виндсерфинг, плачущая женщина и разодранный в клочки желтый костюм для подводного плавания.
– Это все Морской ужас, он вышел из аквариума и отправился погулять. На пикничок, а, Комар? Ха-ха!
На соседнем экране на лесной опушке оранжевые ленты заграждения полоскало ветром, а рядом ходили полицейские с мешками. Потом – большое бледное лицо. Плохая фотография некрасивой девушки со светлыми волосами и печальными глазами – может, оттого, что она такая некрасивая?
– Симпатичная, – сказал Харри.
В кадре рядом с полицейским, у которого брали интервью, промелькнул Лебье."
"– Черт, – встрепенулся Харри. – Что это? – Он стукнул ладонью по стеклу. – Звук! Включите звук! Эй, кто-нибудь…
Картинка сменилась, теперь показывали климатическую карту восточного побережья Австралии. Изображение снова мелькнуло, и Харри, прижав нос к стеклу, успел разглядеть лицо Джона Белуши.
– Наваждение, а, Комар? Все-таки я под сильным галлюциногеном.
Комар попытался дать пас, но мяч перешел к противнику.
– Рекомендую. Иди в ногу со временем!
– Пустите! Мне нужно с ней поговорить…
– Иди домой, проспись! Пьянь… Эй!
– Пустите! Говорю вам, я друг Биргитты, она работает в баре.
– Знаем. Но наша работа – держать подальше таких, как ты. Ясно, blondie?
– Ay!
– Тихо, или я тебе руку слома… уй! Боб! Боб!
– Извините, мне это надоело. Всего доброго.
– В чем дело, Ники? Где он?
– Shit! Ну его, вырвался, гад, и дал мне в живот. Руку подай.
– Что творится в городе! Новости смотрел? Еще одну девушку изнасиловали и задушили. Труп нашли в Сентенниал-парке. Перееду в Мельбурн, к чертовой матери!
Харри проснулся от дикой головной боли. Свет бил в глаза. Харри понял, что лежит под шерстяным одеялом, и повернулся на бок. Внезапно к горлу подступила тошнота, его вырвало на каменный пол. Он снова откинулся на лавку, почувствовал, как в нос шибануло желчью, и задался классическим вопросом: «Где я?»
Он помнил, как заходил в Грин-парк и как неодобрительно покосился на него аист.
