В мирном видении аэропорта, служащая улыбнулась: "How are you, mate?" Харри, притворяясь спокоен, ответил: "I’m fine." Но его ложь уже отчеканивала в воздухе. За последние тридцать часов он пересел с Осло до Лондона, затем Бахрейна и вот теперь — прямо перед запасным выходом из Сингапура. Его тело сопротивлялось неестественной позе застенчивого сиденья....
А из всех праздников самым большим для него была жизнь. Что бы она с ним ни делала, я не видал человека жизнерадостнее, чем он. Будь у него желание уйти, он бы сделал это раньше, благо возможностей – и поводов – было предостаточно.
– Значит, ты со мной согласен, – сказал Харри.
– По этому номеру можешь звонить мне практически в любое время. – Тувумба начеркал что-то на спичечном коробке и протянул его Харри. – Мобильный.
И он уехал в своем потрепанном, дребезжащем белом «хольдене», оставив их вдвоем. Тувумбе нужно было на север, и Харри предложил Биргитте поискать, кто бы подвез их до города.
– В город, ребята? – спросил «нос» и предложил их подвезти.
Когда пассажиры разместились на широком заднем сиденье, «нос» представился:
– Меня зовут Джим Конноли.
С переднего сиденья к ним повернулось маленькое темное лицо с лучезарной улыбкой. Клаудия чем-то походила на индианку и была такого маленького роста, что ее голова едва-едва выглядывала из-за спинки.
Джим посмотрел на Харри и Биргитту в зеркало:
– Друзья Эндрю? Коллеги?
Он осторожно свернул с гравиевой дорожки. Харри рассказал ему о себе и Биргитте.
– Понятно. Так, значит, вы из Норвегии и Швеции. Далековато. Да, да, здесь почти все издалека.
Клаудия смеялась вместе с ним.
– Я сам австралиец, – продолжал Джим. – Мой прапрапрадед приехал сюда из Ирландии. Он был вором и убийцей. Хе-хе-хе. Знаете, раньше здешние не особо любили признаваться, что их предками были каторжники, хотя прошло уже двести с лишним лет. Но я всегда этим гордился.
"Джим строчил как из пулемета. Харри и Биргитта едва успевали вставить пару слов, и он начинал снова. И чем быстрее он говорил, тем медленнее ехал.
