В мирном видении аэропорта, служащая улыбнулась: "How are you, mate?" Харри, притворяясь спокоен, ответил: "I’m fine." Но его ложь уже отчеканивала в воздухе. За последние тридцать часов он пересел с Осло до Лондона, затем Бахрейна и вот теперь — прямо перед запасным выходом из Сингапура. Его тело сопротивлялось неестественной позе застенчивого сиденья....
Но вот беда – совсем не умел себя контролировать, ну нисколько. В конце концов однажды отправил в нокаут судью за то, что тот, по мнению Туки, слишком рано присудил ему победу! Вот это буян так буян! Его дисквалифицировали на два года.
– На три с половиной, – осклабился Эндрю. Очевидно, ему нравилось слушать, как другие рассказывают о его боксерской карьере. – Парень был еще тот придурок, поверь. Я только сбил его с ног, а кости он себе сам все переломал.
Тувумба и Эндрю расхохотались.
– Когда я боксировал, Робин еще пешком под стол ходил.
Тувумба посерьезнел.
– Мы нормальные, славные ребята, Харри. Обычно даем им порезвиться, перед тем как врезать пару раз, чтоб не задавались, понимаешь? Но этот парень умел драться! Такие типы получают то, что заслужили.
Дверь приоткрылась.
– Черт тебя дери, Тувумба! Как будто у нас до этого проблем не хватало! Нет, обязательно надо сломать нос зятю шефа местной полиции! – пробурчал Терри-ведущий и с подчеркнутым недовольством шумно сплюнул.
– Просто рефлекс, шеф, – сказал Тувумба, глядя на жирный бурый плевок. – Такое больше не повторится. – Он незаметно подмигнул Эндрю.
Обнявшись напоследок с Эндрю, Тувумба попрощался с Харри на неизвестном языке, и норвежец поспешил дружески похлопать его по плечу, чтобы избежать рукопожатия.
– На каком языке вы говорили под конец? – спросил Харри, когда они сели в автомобиль."
"– А, это! Креольский, смесь английского и слов аборигенов. На нем говорят многие аборигены по всей стране. Как тебе бокс?
Харри пожал плечами:
– Интересно было посмотреть, как ты зарабатываешь деньги, но сейчас мы могли бы уже добраться до Нимбина.
– Если бы мы не поехали сюда, то сегодня вечером тебя бы не было в Сиднее, – ответил Эндрю.
Оба улыбнулись. За стеклом на фоне закатного неба проплывали мимо деревья и маленькие домики.
Засветло в Сидней они не успели, но телевышка посреди города освещала улицы, словно огромная лампа. Эндрю остановился возле лагуны Серкулар, неподалеку от Оперного театра. В свете фар трепыхался маленький нетопырь. Эндрю зажег сигару.
