В мирном видении аэропорта, служащая улыбнулась: "How are you, mate?" Харри, притворяясь спокоен, ответил: "I’m fine." Но его ложь уже отчеканивала в воздухе. За последние тридцать часов он пересел с Осло до Лондона, затем Бахрейна и вот теперь — прямо перед запасным выходом из Сингапура. Его тело сопротивлялось неестественной позе застенчивого сиденья....
– Тебя это сильно задевает?
Биргитта улыбнулась:
– Мой тебе совет, Казанова, – если хочешь очаровать женщину, дай ей понять, что она уникальна, что к ней у тебя особое отношение, не такое, как к остальным. Парням, которые цепляют девушек в барах, этого не понять. Да и развратникам вроде тебя – тоже.
Харри рассмеялся:
– Говоря «пара», я имел в виду «две». А «пара» я сказал потому, что это звучит немного иначе, вроде как… «три». Одну недавно бросил молодой человек, ну, по ее словам. В последний раз она благодарила меня за то, что я такой… неискусственный, а наши отношения – такие… наверное, ни к чему не обязывающие.
– Конечно.
Отрицать Харри не стал.
– Ладно. И как у меня получилось?
Она задумчиво взяла бокал, отпила из него и ответила:
– Нормально. Во всяком случае, сносно. А вообще, нет, отлично. Вполне.
– Звучит как «на пять с минусом».
– Вроде того.
Рядом с заливом было темно и почти безлюдно. Дул свежий ветер. На лестнице Оперного театра фотограф что-то объяснял необычайно тучным новобрачным. Тем явно не нравилось то и дело переходить с места на место, да и неудивительно при их телесах.
Харри и Биргитта наблюдали эту картину с балюстрады.
– Вот что значит лопаться от радости, – сказал Харри. – Или по-шведски так не говорят?
– Почему нет? Бывает, человек так счастлив, что и по-шведски можно сказать: он лопается от радости. – Биргитта вынула из волос заколку и подставила лицо ветру. – Бывает, – повторила она чуть слышно.
Она стояла лицом к морю, и ветер развевал ее огненные волосы, так что они походили на щупальца огромной медузы.
Харри раньше и не подозревал, что медузы бывают такими красивыми.
4
Городок Нимбин, Коре Виллок и Элис Купер
Самолет приземлился в Брисбене, когда у Харри на часах было одиннадцать, но стюардесса по громкой связи настаивала, что всего десять.
– Здесь, в Квинсленде, время не делят на зимнее и летнее, – объяснил Эндрю.
