В мирном видении аэропорта, служащая улыбнулась: "How are you, mate?" Харри, притворяясь спокоен, ответил: "I’m fine." Но его ложь уже отчеканивала в воздухе. За последние тридцать часов он пересел с Осло до Лондона, затем Бахрейна и вот теперь — прямо перед запасным выходом из Сингапура. Его тело сопротивлялось неестественной позе застенчивого сиденья....
– Мы из полиции. Отдел убийств. Мистер Робертсон, если не ошибаюсь?
– Не ошибаетесь. Что вам еще нужно? Я уже сказал, что сказал все, что знаю.
– А теперь вы сказали, что сказали все, что сказали… – Эндрю умолк, но не перестал улыбаться.
Харри начал переминаться с ноги на ногу.
– Извините, мистер Робертсон, не хочу вас сильно удивлять, но вот это – брат Ингер Холтер, и он желает осмотреть ее комнату. Если вас это, конечно, не затруднит.
Выражение лица Робертсона сразу изменилось:
– Прошу прощения, я не знал… Проходите! – Он открыл дверь и стал подниматься по лестнице, показывая им дорогу.
За его спиной Харри обратил к Эндрю страдальческое лицо.
Комнату Ингер даже не пытались прибрать. Повсюду валялись одежда, журналы, полные пепельницы и пустые бутылки.
– Э-э, полицейские просили пока ничего не трогать.
– Понятно.
– Как-то вечером она просто не вернулась домой. Пропала.
– Спасибо, мистер Робертсон, мы об этом читали.
– Я говорил ей, что не надо ходить по дороге между Бридж-роуд и рыбным рынком, когда возвращаешься домой поздно. Там темно и много черных и желтых… – Он осекся и покосился на Эндрю Кенсингтона. – Извините, я не хотел…
– Все в порядке. Можете идти, мистер Робертсон.
Робертсон пошлепал вниз по лестнице, и полицейские услышали, как он открывает бутылку на кухне.
Итак, в комнате была кровать, несколько книжных полок и письменный стол. Осмотревшись, Харри попытался представить себе Ингер Холтер.
Во всяком случае, на домоседку она не тянула и уж точно не собиралась проводить в гнездышке все свободное время. Картин в комнате не было, только афиша «Храброго сердца» с Мелом Гибсоном: Харри запомнил этот фильм лишь потому, что он непонятно за что получил «Оскара». Ага, подумал полицейский, значит, в фильмах она разбиралась плохо.
Еще на стене висела фотография Ингер и каких-то волосатых и бородатых парней на скамейке перед ярко освещенным домом, похожим на салун. На ней было свободное сиреневое платье. Распущенные светлые волосы обрамляли бледное серьезное лицо. Она держала за руку молодого человека, который прижимал к себе ребенка.
