Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток....
И в который раз Антония задумалась: возможно, на самом деле Рейнло лучше, чем ему кажется.
Женщины вечно твердят себе эту ложь, уступая какому-нибудь сладкоречивому ловеласу.
— Антония.
Она невольно вздрогнула, услышав за спиной хрипловатый голос Николаса, и обернулась. Рейнло стоял, прислонившись к стволу вишни. Его пристальный взгляд из-под полуопущенных век, казалось, пронизывал ее насквозь. Антонию обдало волной жара.
— Ты кажешься удивленным.
Она поднялась, хотя колени ее подгибались.
— А ты — взволнованной.
Антония заметила, что нервно сцепила обтянутые перчатками руки. Прерывисто вздохнув, она разжала пальцы и выпрямилась.
— Я действительно взволнована.
Пока продолжался этот отрывистый обмен фразами, Антония чувствовала, как раскаляется воздух между ней и Рейнло. Ее словно затягивало в водоворот на бурной реке. Ей хотелось броситься к Николасу и умолять, чтобы он показал ей истинное блаженство. Антония давным-давно поняла, что в ней кроется какой-то изъян. Надежные, разумные, порядочные джентльмены никогда не вызывали у нее интереса.
Боже, она погрязла в грехе! Но никогда еще грех не выглядел так соблазнительно, как в великолепном обличье Николаса Чаллонера, маркиза Рейнло. Кудрявые золотистые волосы и смуглая кожа придавали ему неотразимое очарование. Его красивое лицо скрывало не меньше, чем показывало. В сверкающих черных глазах читался вызов и порок. И еще — удивительная самоирония, возможно, обещавшая ему спасение души.
Рейнло сложил руки на груди. Он кутался в длинный, до самых лодыжек, плащ, шляпа с загнутыми полями скрывала его лицо.
— Ты пришла рано.
Антония коротко кивнула. Расстояние между ней и Рейнло смущало ее. Она воображала, что Николас заключит ее в объятия и избавит от мучительных раздумий.
— Как и ты.
Крупный рот Рейнло насмешливо скривился.
— Всему виной мое проклятое нетерпение.
Но в голосе его не слышалось нетерпения. В нем звучала настороженность хищника.
— Я тебя не съем, — прошептал маркиз. — По крайней мере, пока не затащу в постель.
Антония покраснела. В отличие от большинства незамужних представительниц своего сословия она хорошо понимала, что имеет в виду Рейнло. Ее вновь охватила дрожь, наполняя душу восторгом и ужасом.
