Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток....
— Неужели ты и впрямь надеешься, что я тебя отпущу?
Рейнло погладил Антонию по щеке.
Страдание, застывшее в ее глазах, заставило сердце Николаса больно сжаться.
— Тебе не удастся меня удержать.
Антония ошибалась. У Николаса оставалось в запасе последнее средство. Безрассудство, о котором не перестанут злословить до скончания веков.
Голос Николаса внезапно охрип. Сердце заколотилось, словно у бегуна, преодолевшего милю. Дыхание стеснилось, горло будто сдавило спазмом.
— Ты могла бы выйти за меня замуж.
Глава 24
Антония от удивления открыла рот. Простыня выскользнула из онемевших пальцев. Сквозь нарастающий звон в ушах гремели слова: «Ты могла бы выйти за меня замуж».
Так, походя, мимоходом, Николас предложил Антонии изменить свою жизнь.
Ответ «да» уже готов был сорваться с ее губ, но она сдержалась. Этот брак не сулил ей ничего доброго.
Шум в ушах стал оглушительным. В глазах у Антонии потемнело, лицо Николаса начало расплываться.
— Скажи хоть слово, — потребовал Николас.
Почувствовав острую боль в груди, Антония поняла, что невольно затаила дыхание.
Неужели Николас только что попросил ее руки? Это невозможно, немыслимо.
Но вскоре потрясение сменилось новой вспышкой гнева. Нет, он вздумал посмеяться над ней. Да как он посмел?!"
"Она выпрямилась, прижимаясь спиной к изголовью кровати и держа перед собой простыню словно щит. Будь на ней платье, она выбежала бы из комнаты, не тратя лишних слов, но расхаживать перед Рейнло обнаженной ей не хватало смелости.
— Ты принимаешь меня за доверчивую простушку? — с горечью произнесла она.
Николас недоуменно нахмурился, отняв руку от лица Антонии.
— Я тебя не понимаю.
У Антонии мучительно сжалось сердце: ладонь Рейнло больше не касалась ее щеки. Пришлось безжалостно напомнить себе, что отныне Николас не прикоснется к ней никогда. Антонию обдало холодом. Она заговорила, превозмогая боль.
— В семнадцать лет я была настолько легковерна, что поддалась на эту уловку. — В голосе ее звучала мука. — Я не виню тебя за попытку.
— Антония, о чем ты говоришь? — Николас казался растерянным. Вот так актер! — Брак представляется мне разумным мнением. Ты могла бы остаться в моем доме, в моей постели, не было бы никакого скандала.
— И разумеется, ты будешь твердить мне о браке, пока я тебе не наскучу, а потом внезапно забудешь о своем нелепом предложении.
