Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток....
Ее голос звучал почти равнодушно, черт возьми.
— Не говори так! — воскликнул Рейнло.
При мысли о том, что он никогда больше не увидит Антонию, Рейнло едва сдерживал желание разнести в щепки всю мебель в спальне.
Антония вгляделась в лицо Николаса, словно с легкостью читала в его душе. У нее вырвался дрожащий вздох, похожий рыдание. Напрасно Рейнло заподозрил ее в бесчувственности.
— Чего ты от меня добиваешься? — произнесла она сдавленным голосом. — Чтобы я осталась в Лондоне и стала твоей содержанкой?
— Да.
Он знал, что это невозможно. Знал, каким будет ответ, еще того, как Антония покачала головой. И все же хотел, чтобы она осталась.
Проклятие, он желал большего.
— Я не стану твоей содержанкой.
Николас заговорил с горячностью, поразившей его самого.
— Я буду тебе верен. Я буду обращаться с тобой как с королевой. Клянусь.
Казалось, каждое его слово все больше отдаляет его от Антонии.
— Нет…
— Ты ни в чем не будешь нуждаться. Я дам тебе денег, чтобы ты могла устроить свою будущую жизнь.
Столь щедрого предложения Рейнло не делал ни одной любовнице. Он и представить себе не мог, что захочет надолго удержать возле себя женщину и понадобится заключить соглашение, чтобы ее уговорить.
— Нет, — прошептала Антония и вздернула подбородок, словно бросая вызов судьбе. — Я не позволю, чтобы обо мне судачила вся Англия как о еще одной твоей победе. Я не покрою позором свою семью и друзей, став содержанкой.
— По-твоему, лучше жить во лжи? — В голосе Николаса вновь зазвенел гнев. После минувшей ночи Антония хорошо знала, что приносит в жертву.
— Возможно. — Взгляд Антонии остался непреклонным. Куда исчезла мягкая чувственная женщина, трепетавшая от прикосновений Николаса? — Но еще больше я буду сожалеть, если предам все, во что верю, чтобы стать мимолетной забавой распутника и повесы.
