Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток....
Быть может, его терзал гнев? Или разочарование?
На губах Элоизы вновь мелькнула улыбка. И снова Антония восхитилась красотой этой женщины.
— Если вы задержитесь в наших краях, я с радостью покажу вам завтра нашу ферму. Мне удалось добиться кое-каких успехов. Думаю, вам будет интересно взглянуть.
Николас шумно вздохнул, и Антония испуганно замерла, ожидая его ответа. Она знала, что никогда не простит себе, если эта встреча закончится отчуждением между братом и сестрой. Николасу необходимо было освободиться от чувства вины за несчастную судьбу Элоизы.
Наконец Николас заговорил. Уверенно, с теплотой.
— Мне очень хотелось бы прийти.
Антония облегченно перевела дыхание. Похоже, все складывалось благополучно.
Элоиза кивнула, словно торжествуя победу.
— Что, если, скажем, завтра в десять? Вы могли бы послушать мессу, а в полдень разделить с нами скромную трапезу.
Когда обветшалая, покрытая пылью карета выехала из монастырских ворот, Николас все еще хранил молчание. Антония не прерывала его размышления.
Лишь когда монастырь остался далеко позади, Николас прерывисто вздохнул и повернулся к жене. Притянув Антонию к себе, он сдавил ее в объятиях с отчаянием, от которого сердце ее мучительно сжалось. Она закрыла глаза, обвив руками талию мужа. Любовь и желание исцелить раны Николаса переполняли ее.
Несколько миль супруги проехали в молчании, не размыкая объятий.
Наконец губы Николаса приникли к ее шее. По телу Антонии пробежала жаркая волна дрожи.
— Я хочу тебя.
Тихий хрипловатый шепот мужа заставил ее сердце бешено заколотиться.
Антония неохотно отстранилась, удерживая Николаса в кольце своих рук. В старом экипаже, нанятом в Клифдене, царил полумрак, но Антонии хватило света, чтобы разглядеть неприкрытое вожделение на лице мужа.
Губы ее изогнулись в лукавой усмешке.
— Когда мы вернемся…
Глаза Николаса жадно блеснули, выдавая страсть.
— Нет. Я хочу прямо сейчас.
В его голосе слышались безжалостность и решимость. Волнующее предвкушение охватило Антонию.
— Но мы в карете.
Николас озорно усмехнулся.
— Я еще ни разу не пытался соблазнить тебя в карете.
Антония смущенно покраснела.
