Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток....
— Вообще-то пытался. В двуколке, в лесах Кеддона. Я едва не свернула шею.
В глазах Николаса сверкнули насмешливые искры, но пламя его желания вспыхнуло еще сильнее.
— Не припоминаю, чтобы ты жаловалась.
Закрыв глаза, Антония рассмеялась и прижалась к мужу.
— Я люблю тебя, — прошептала она, приложив ладонь к сердцу Николаса.
В ее медленных движениях сквозила нежность."
"Поцеловав жену в макушку, Рейнло вздохнул и откинулся на подушки. Антония уютно устроилась у него под боком, наслаждаясь безмятежностью и тихой радостью.
— Я тоже тебя люблю, — сказал Николас.
Подумать только, подумала Антония, меньше года назад она не сомневалась, что проживет в одиночестве остаток дней. Судьба вела ее трудным извилистым путем, полным горестей и невзгод, но в конце ее ожидала любовь. Ради такой награды стоило вытерпеть любые испытания.
Антония знала: вся ее жизнь в Николасе. Так будет всегда.
Покоясь в крепких объятиях мужа, она слушала его ровное дыхание. Николас уткнулся подбородком ей в макушку. Антонию одолевала дремота: сказывалась усталость последних дней, проведенных в дороге.
Ее не мучили утренние недомогания, и все же тело напоминало ей о грядущих переменах. Антония провела без сна не одну ночь, тревожась о том, как пройдет встреча Николаса с сестрой. Нынешний день был необычайно важен для него. Теперь оставалось лишь надеяться, что Николае сумеет примириться с самим собой и обретет наконец душевное спокойствие.
— Когда ты собираешься рассказать мне? — пробормотал Николас так тихо, что Антония едва разобрала его слова в грохоте и скрипе кареты.
— О чем?
Она теснее прижалась к мужу. От него исходило приятное тепло, а с приближением ночи зимний ветер становился все холоднее.
Не размыкая объятий, Николас потянулся к окну и задернул шторы.
— Ты меня слышала, — с легким смешком отозвался он.
Неохотно отстранившись, Антония заглянула мужу в лицо, бледное в тающем вечернем свете.
— Рассказать о чем? — угрюмо спросила она, хорошо зная ответ.
Николас смерил ее пристальным взглядом.
— О ребенке, конечно.
Антония оцепенела.
— Так ты знаешь, — произнесла она безжизненным тоном, упершись ладонью мужу в грудь, отчасти чтобы сохранить равновесие, отчасти потому, что хотела прикоснуться к нему в то мгновение, когда тайна зародившейся в ней новой жизни перестанет быть тайной.
Губы Николаса растянулись в усмешке.
— Дорогая, мы вот уже полгода делим спальню.
