Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток....
Имя племянницы в ее устах звучало едва ли не святотатством.
Рейнло снисходительно рассмеялся:
— Да что мне Касси?
— Рейнло…
— Николас.
К чему притворяться? Они давно переступили черту, за которой осталась формальная вежливость.
— Николас.
— А теперь скажи: «Да, Николас».
Рейнло провел пальцем по горлу Антонии, там, где испуганно билась голубая жилка. От его прикосновения Антонию обдало волной жара.
— Нет, Николас.
Приподнявшись на руках, Рейнло заглянул ей в лицо. Никогда еще он не был так красив, как в эту минуту.
Антония вгляделась в Рейнло, ища в нем сходство с тем мужчиной, что совсем недавно так нежно целовал ее. Но трепетный незнакомец исчез. Нежность сменилась вожделением.
В глазах Рейнло плескалось желание и гнев.
"Рейнло желал Антонию. Но к желанию примешивалось и иное чувство — стремление унизить, взять верх любой ценой. И еще отчуждение.
Возможно, за этим великолепным фасадом скрывалась израненная душа? Не заблуждалась ли Антония, вообразив, что беспутный повеса Рейнло благороднее, чем кажется? Возможно, она наделила его выдуманными качествами и, подобно Касси, думала о нем лучше, чем он того заслуживал? Быть может, она ошиблась в Рейнло, так же как когда-то ошиблась в малодушном Джонни Бентоне?
И все же, глядя в сверкающие черные глаза маркиза, Антония ощутила, как по телу разливается огонь желания.
«Довольно, Антония. Тебе известны все коварные мужские уловки. И все же ты поддаешься на обман, как десять лет назад».
— Признай, Антония, ты проиграла битву.
— В самом деле?
Не в силах устоять перед искушением, она отвела со лба Рейнло непокорный локон.
— Да, — резко бросил маркиз.
В одно мгновение чары развеялись. Обезоруживающая искренность, обещавшая нечто большее, нежели удовлетворение похоти, исчезла.
Рейнло отдернул голову, будто легкое прикосновение пальцев Антонии обожгло, его. Губы Рейнло жадно завладели ее ртом, и в этом поцелуе не было нежности.
