Автор
В зале царит мрак — только отблески свечей мерцают на крови. Ужасная картина: человек лежит на полу, его тело испещрено синими ранами, как будто при пылесосе протерли все углы. Но это не просто избиение — здесь идет настоящая бойня, где жертва оказалась словно заложником в драке безумных людей....
…Никто не признал бы в этом пятидесятилетнем инвалиде, не способном ходить, того двадцатишестилетнего парня, полного сил и творческих идей, каким он был всего-то три с небольшим месяца тому назад.
Болезнь страшно переменила его.
От побоев Дима Калиниченко стал инвалидом. Травма позвоночника приковала его к инвалидному креслу, какие-то гормональные изменения привели к тому, что голос его стал хриплым и грубым, лицо разительно постарело, а волосы поседели. За несколько недель он постарел на два десятка лет.
Но страдания и болезни не отняли у него способности мыслить — и права на месть.
Того же мнения была сестра Димы — Наталья Калиниченко. Трагедия сильно сблизила всех троих людей, раньше не общавшихся между собой. Диму, Наташу и Костю. Наташа бросила свою питерскую квартиру, распространила слух, что уехала за границу, но на самом деле просто изменила внешность посредством пластической операции.
И осталась в Питере, выжидая, когда и как можно будет ответить на позор — позором, на боль — болью. На смерть — смертью.
И они придумали поистине виртуозный план. Придумали и осуществили.
Из-за легкомыслия трех оболтусов этот план оказался на грани провала. Хотя Ковалев, Крылов и Немякшин казались людьми достаточно ответственными, несмотря на внешнее раздолбайство.
— Что же ты предлагаешь, Боря? — спросил Кальмар.
Тот конвульсивно сцепил пальцы и ответил глухим от напряжения голосом:
— Я предлагаю… напасть.
— Напасть? На людей Дубнова? Да их же полтора десятка человек!
— У нас тоже найдется чем ответить…
— Это неразумно, — сказал Дмитрий. — Надо использовать наш главный козырь. О котором, в принципе, они догадываются, но…
— Опять твой проект? — пробормотал Кальмар. — С меня уже хватит. Я, конечно, сентиментальностью не страдаю, но мне уже не по себе… ты просто не видел.
— Почему не видел? Видел. Я же проделывал опыты.
— Каких других?
— Да есть такой… Зверек, — усмехнулся собственному каламбуру Дмитрий Калиниченко. — Данила Зверьков. Из команды Дубнова. Он сидит сейчас в кабаке «Кобра». Наташка его видела там. Десять минут назад. Вот его-то мы, как говорят в Госдуме, и возьмем за основу в первом чтении…
И гримаса дьявольской жестокости перекосила лицо этого человека, еще три месяца назад бывшее молодым, красивым и одухотворенным.
