- Не скрывайте от меня ничего. Я имею право знать, - твердо сказала я. – Петр, что случилось?
Молодой человек молчал, но Павел Михайлович ответил за него:
- Потоцкая написала жалобу, что якобы я непочтительно, в оскорбительной форме отзывался о государыне и ставил под сомнение ее действия.
- Но это ведь неправда! – воскликнула я, чувствуя, что именно это может закончиться не очень хорошо. За слишком серьезные нити начала дергать ненавистная Дарья Николаевна.
- Думаю, она представит доказательства в виде свидетелей, - сказал Петр. – Просто так Потоцкая не стала бы это делать.
- И что теперь? – Таня напряженно смотрела на мужчин. – Чего нам ожидать?
- Порицание действий государя, Наказами отнесено к преступлениям, которые подлежат наказанию, - ответил Головин. Он держался спокойно, но я видела, как сжались его кулаки.
- Павел Михайлович, но наказание за порицание более мягкое, чем за государственные преступления, - возразил Петр. – Это ведь не призывы к свержению власти. На такое она вряд ли пойдет, слишком уж непредсказуемы последствия. Я хотел предупредить вас. Отец тоже желает помочь, поэтому предложил, сегодня же оформить опеку над Софьей Алексеевной.
- Благодарю вас и вашего батюшку, - муж протянул ему руку, и молодой человек пожал ее. – Вы хорошие люди.
- Не стоит, я понимаю, что затеяла Потоцкая, и осуждаю ее за это. Пора бы обратить на нее внимание более высокопоставленных особ. Не простит она вам, что вы так унизительно обошлись с Александром, отхлестав его по мордам. Об этом судачат в каждой усадьбе. Позор, от которого вряд ли удастся отмыться. – Петр взглянул на меня, но тут же отвел взгляд, чтобы его не заметил Головин. – Мне пора. Батюшка соберет совет сегодня после трех часов пополудни. Всего доброго, Елизавета Алексеевна, Софья Алексеевна.
Парень откланялся и отбыл, а я подумала, что он тоже благородный человек. У него, несомненно, были чувства ко мне, но после того, как я отказала ему, молодой человек больше не лез со своими ухаживаниями.
- Что случилось на дуэли? – этот вопрос не давал мне покоя. – О каком унижении говорил Петр Дмитриевич?
- Не стал я в него стрелять, - нехотя ответил Головин. – Он был настолько жалок в своем страхе, что я обошелся парой оплеух. Но даже после этого он не посмел поднять на меня оружие.
Вот так дела… Подлец, да еще и самый последний трус… Я с ужасом представила, какими генами он мог наградить ребенка. Нет… главное правильно воспитать. А с таким отцом, как мой муж, ребёнок обязательно вырастет смелым и благородным человеком. В этом у меня не было никаких сомнений.
- Нужно собираться, - муж взял меня за руку. – Не переживайте, Лизонька, после сегодняшнего совета уже никто не посмеет лезть в нашу семью.