Ночь озабоченно светила в окно, проходя сквозь старые стекла, и роняла на потолок тусклые оттенки воспоминаний — душевные пятна, навеянные веками забвения. Подруга Тань, погружаясь в историю этих стен, дрожала от легкого хруста старой штукатурки и чарующих рисунков на потолке. Кажется, она действительно верила в привидений — неупокоенные души, которые летали по коридорам и сновали между комнатами в гнете воспоминаний....
А за ним и бунт.
- Кто же сладит со всем этим? – Головин был так возбужден, что я даже стала переживать за его здоровье.
- Граф Орлов, - улыбнулась Таня и поднялась. – Так, хватит уже страсти обсуждать. Пойдемте лучше чай пить! Так никаких нервов не хватит!
После нашего признания Павел продолжал интересоваться некоторыми событиями, и я, конечно же, рассказывала ему то, что знала. Он начал называть меня на «ты» и обращаться «моя галочка», будто бы имея в виду птицу, но мы-то знали, что это значило на самом деле.
- Галочка, теперь я совсем успокоился. Когда ты сказала, что тебе на самом деле столько же лет как и мне, у меня камень с души свалился! Все же хорошо, когда ты не губишь молодую душу своим присутствием. С ровесницей можно вскрыть больное и неосознанное и не получить в ответ непонимание. Примешь ее опыт, даже самый тяжелый, как и она твой, ведь в этом есть обоюдное исцеление…
Что можно было сказать против такого?
Но помимо удивительных признаний, эмоции от которых все еще не утихли, в усадьбе были и другие проблемы.
Это мог сделать кто угодно, например, Николай Григорьевич или его любовница Евдокия. Не хотелось думать, что в усадьбе все еще находились предатели, желающие угодить Потоцким.
А еще приближался день «сговора», когда должны были прибыть родители Андрея, а также гости.
"Оказалось, что как только сговор состоялся, помолвка становилась уже публичной и после этого мероприятия ни одна из сторон не могла отказаться от свадьбы без серьезных причин.
